– А я бодро отвечаю: «Сердце – это душа, вместилище страстей и пороков». И тогда она выдает текст: «А не насос для перекачки крови?» – «Да, но только в биологическом смысле». После этого она окончательно успокоилась и с миром отпустила меня… Женька, – заговорил Костя, с напускной свирепостью повышая голос, – сознавайся: ты или нет?
– Я, – вздохнула Женя. – Прости меня, Костик. Я виновата. Но я не смогла бы тебя убедить и прибегла к помощи Марианны.
– Эх, ты… – с сожалением сказал Костя. – Выболтала.
– Только насчет насоса, Костик. Честное-пречестное.
– Ладно. Прощаю, – легко отпускает Костя ее грехи. – Все вы девчонки такие. Если хочешь знать, я все-таки немного поспорил с Марианной. Одним доводом она начисто сразила меня. Соображаешь? – Он, как Марианна, поднимает кверху ладонь, словно подставляет ее для чего-то.
– Каким же, Костик?
– Она говорит… – Костя усмехается, но говорить об этом ему становится трудно, как стайеру бежать на последнем круге. – «Я тебя не спрашиваю КТО, но тебе нравится какая-нибудь девочка?» – Костя развел руками со смущенным видом, как и тогда. – Да… «А к своему сердцу ты тоже применяешь это определение?» Что я мог ей сказать?
Женя не спрашивает, какая девочка нравится Косте.
А ему бы все-таки очень хотелось, чтобы она задала этот вопрос. Он бы, наверное, даже и не стал отвечать. А только посмотрел бы на нее. И все. Очень многозначительно посмотрел бы…
– Костик, но ведь это не предательство, – жалобно заговорила она. – Ну, скажи…
– Да ну тебя, – махнул Костя рукой. – Но следующий раз держи язык за зубами. Учти: то, что принадлежит тебе, принадлежит одной тебе, и никому другому.
– Костенька, какой ты славный, – говорит Женя и пристально смотрит в глаза Косте. – Как бы я хотела быть мальчишкой. Девчонки такие мелочные, завистливые, заняты только собой. У мальчишек совсем другой мир. Все проще и интересней.
Косте не по себе, он смущен.
– Вечно ты выдумываешь. Девчонки такие же люди, хотя и одеваются немного иначе.
На овощехранилище класс отправился вскоре после уроков. Забежали домой – переодеться. И наспех перекусить. Отработали четыре часа. Всех охватил небывалый подъем и энтузиазм. Едва не бегом носили корзины с капустой, сортировали ее, очищали, убирали помещение. У Наташи Семенцовой от усердия очки все время сползали на нос и запотевали.
– Костик, протри мои очки, – то и дело капризно просила она.
Костик сначала протирал, потом стал убегать от Наташи.
Домой возвращались уже вечером. Расставаясь, Женя вернулась к событию, под впечатлением которого они были весь день и о котором много говорили между собой.
– А Савельич, Костенька, удивительный человек. Чего с ним только не было, а он, оптимист, верит в хорошее. А ведь у него во время войны вся семья погибла.
– Да, – кивает Костя. – Он о себе не думает. Живет своим делом. Завидное качество.
– Ага. А я сидела, знаешь, и даже не заметила, что плачу. Сидела и как-то нелепо улыбалась, чувствую, стала хуже видеть, а это слезы у меня побежали.
– Да, вот такая история, – согласился Костя. – У меня самого в горле запершило…
Дома Костя оживленно рассказывал за ужином:
– Мам, а у нас событие. Савельичу половина века. Юбилей в некотором роде. Ну, мы, ребята, значит, сбросились на подарок. Назначили, само собой, юбилейную комиссию. Черникина и Пономарева. Они долго искали, что купить. Наконец в антикварном магазине попался какой-то старинный навигационный прибор па медной доске с компасом, барометром и так далее. С какого-то затонувшего брига. Еле дотащили. А девочки купили корзину живых цветов. Представляешь? На доске написали:
– Лучше бы вы ему вещь какую-нибудь купили, – вставила практичная мать. – А то доску какую-то, цветы…
– Что ты, мама? Да он обрадовался этой доске, знаешь… Мы решили так: когда начнется урок, внести и поздравить. Осталось в классе всего человек двенадцать. Звонок. Входит Савельич. Не узнать. Чистенький, сияющий. Рубашка новая. Как видно, воротничок тугой, давит беспощадно: он пальцами туда залазит, ослабляет. На лице небывалая торжественность. Даже начес себе на лысину сделал. Во как. Сидим молчим. Он тоже садится и провозглашает: «Ну-с. Сегодня мы выходим за пределы околосолнечного пространства. Тема, скажу я вам, удивительная. Впрочем, отметим вначале отсутствующих». При этих словах он глянул, наконец, на класс и осмыслил, что почти никого нет. С недоумением пробормотал: «Что-то вас сегодня маловато».
