Трудный возраст 2 полностью

– Без кольца не получится, – улыбаюсь, прикидывая, где поблизости есть ювелирный.

Такой момент пропадает. Эх, жаль…

– Сичас… – Лёшка деловито выгребает из шкафчика альбомы, ручки, карандаши. Семенит обратно и требовательно тычет в меня фломастером. – Лисуй.

– А я идиот, боялся не угадать с размером, – смеюсь, опускаясь перед Мариной на одно колено.

Взгляд её широко распахнутых глаз полон сомнений. Наверное, рациональных, ведь я обещал не давить, а получилось, что прошу её руки перед нашим сыном уже на следующий день.

– Размер – ещё ладно. Главное, с человеком не ошибиться.

Она давно перестала улыбаться и теперь так беззащитно смотрит мне в глаза, что у меня начинает щемить где-то под рёбрами.

– В своём выборе я уверен, как никогда и ни в чём. – Моментально становлюсь серьёзным. – Я не приготовил речь, поэтому скажу как есть: моё сердце давно осталось у тебя. Теперь я буду рядом и физически. В горе и в радости, в болезни и здравии. Всегда. Выходи за меня.

– Мама, луку!

Лёшка на всякий случай лично придерживает её за запястье. Дурацкий колпачок не желает сниматься. А может, это дрожат мои пальцы…

По сути, условность, но для меня всё происходит на полном серьёзе. Здесь и сейчас. Смущённая улыбка Марины, торжественное выражение лица нашего сына, бесконечное чувство любви и привязанности – самое серьёзное, пожалуй, за всю мою жизнь.

– Да, я выйду за тебя, – твёрдо отвечает она.

Я аккуратно вывожу зелёный ободок на безымянном, уже решив для себя, что утром заменю своё художество на настоящее кольцо с изумрудом.

– Всё? – уточняет Лёшка, видя, что мы застыли.

– Почти. – Поднявшись, с любовью ерошу его волосы и слегка склоняюсь над Мариной. – Остался поцелуй.

– Фу-у-у! – содрогается Лёшка, что-то сосредоточенно обдумывает и… снова передёргивается! А потом заявляет с безысходным трагизмом: – Ну её, эту Лалису!

Марина беззвучно смеётся, пряча лицо у меня на плече. Я себе такую роскошь как заржать, уже который раз за утро позволить не могу. Кусаю щёку изнутри, сохраняя подобающую ожиданиям сына брутальность. Обхватываю лицо Марины ладонями.

– Соберись. Так надо, – «уговариваю» её, стирая большими пальцами выступившие от смеха слёзы.

Мы медленно соприкасаемся улыбками. И всё, о чём я думаю в эту секунду – как бы не спятить от абсолютного счастья.

– Лёш, это кто? Лось?

– Неть! Ебужонок.

– Ты по нему скучаешь?

– Неть! Он талый зануда.

– Старыми мы все будем. Это не обидно. Другое дело просто – «зануда». Можно добавить «махровый». Звучит!

Разговор с кухни, разбудивший меня, прерывается приглушённым смехом.

– Не говоли так пли маме, – заговорщицки понижает голос Лёшка. – Она будет лугаться.

– Это будет наш маленький секрет.

С меня остатки сна как ветром сдувает. Совсем уже мальчишки оборзели! За уши, что ли, разок оттаскать, чтоб не повадно было? Вот Лиама и оттаскаю. Если старший получит, младший не станет безобразничать за моей спиной.

Затёкшие мышцы ноют при каждом движении. Мой диван рассчитан на полтора не слишком упитанных человека. Каким образом мы уместились втроём – до сих пор загадка. Но Лёшка был непреклонен, а я не стала настаивать. Всё-таки не каждый день у ребёнка папа случается.

– А вот это рядом что нарисовано? – продолжает допытываться Лиам.

– Новый домик.

– Зачем ебужонку новый домик?

– Сталый ему не нлаится. Поэтому он пиходит к нам.

Хохотнув про себя с вывода, решаю сперва умыться. В моём возрасте помятое лицо уже не выглядит так же мило, как в двадцать. И я крадусь мимо кухни в ванную, попутно грея уши.

– А я думал, он приходит, потому что ему нравится мама.

– Неть. Ему никто не нлаится.

– Почему ты так думаешь?

– Он зи зануда!

Мне Лёшка ничего подобного не заявлял. Вероятно, боялся расстроить, мой заботливый малыш, а я думала, что делаю для него как лучше. На самом деле я рада, что теперь ему есть кому выговориться.

Включаю воду, наношу на ладонь пенку для умывания. Дискомфорт, на который я спросонья не обратила внимания, притягивает взгляд к правой руке. Безымянный палец прилично так оттягивает платиновое кольцо с изумрудом. Лаконичное. Безумно красивое…

Я умываюсь со скоростью летящей пули.

Ну, и когда Лиам успел меня окольцевать? Нет, понятно, что во сне, но… Это получается, они вечером с Лёшкой в ювелирный ходили? А мне сказали, что к дедушке. Понятное дело, ехать к Бастрикову я не изъявила желания. И потом при Лиаме расспрашивать Лёшку постеснялась…

Пока навожу красоту, из зеркала на меня таращится раскрасневшаяся дура. Нет, дура счастливая, но как они меня развели! Красавцы!

— Будете против меня секретничать, я вам задницы надеру… – едва справляясь с дыханием, в шутку набрасываюсь на притихших парней.

Лёшка отмирает первым и бросается меня обнимать.

— Люблю эпка!

— Ты о чём? – невинным тоном уточняет Лиам, возвращая внимание к сковородке, где готовится пышный омлет.

Они ещё и завтрак приготовили! Господи, поставь мне это утро на репит…

– Об этом. – Хвастливо сую ему под нос руку с кольцом.

– Не нлаится? – строго спрашивает Лёшка.