— Что ты хочешь, чтобы я сказала? — насупилась Ийю. — Что меня всего лишь украсть, даже не знаю, для чего? Что во Дворце скучно, и поэтому я с таким удовольствием развлеклась? Что Халиб — мужлан и извращенец, поэтому я с радостью вставила ему палки в колёса? Что мне восемнадцать — а тут получится достать такие мощные а-ашки…
Она достала и покрутила в руках одну маленькую фигурку. Я вспомнил, что когда-то видел это — это была нецке, забавная японская статуэтка, изображающая трёх обезьян — «не вижу, не слышу, не говорю».
Её пальцы сжали голову одной из фигурок. Маркунда, подошедшая ближе всех, вдруг исчезла — растворилась в воздухе, а спустя секунду послышался шорох и приглушённый голос:
— Мои глаза!! Где я?! Твою мать, что ты сделала, мелкая паскуда!
Пальцы другой руки сжали голову соседней обезьянке. Серафимион, шагавшей на помощь своей даме, вдруг стал полностью беззвучным. Я увидел, как открывается его рот, как он трёт уши, описывает пальцами Алгоритмы — тщетно. Его звуковую дорожку выключили, словно рекламу во время телевидения.
Затем она повернулась ко мне. Сдвинула пальцы, сжала голову третьей обезьянки, которая зажимала рот. Я не ощутил ничего.
— И что? Что ты делаешь?
— Попробуй, — прищурилась она. — Попробуй какой-нибудь Алгоритм…
— [Селект обджект, дестрой…] — пробормотал я, целясь в фигурку.
Ничего не произошло.
— [Объектны сайларга, объектны юк итэргэ!] — повторил я аналогичный Алгоритм на языке Халиба и Теодоры.
Тщетно, ничего не произошло. Вот тебе раз, подумалось мне. Меня лишили, причём не кто-либо Первого поколения, а восемнадцатилетняя девица из пятнадцатого. Мне это не понравилось. Что-то закипело внутри меня, я сожмурился, сжал зубы…
И вошёл в Режим. Теперь я понял, чем он является по отношению к моему обычному языку Алгоритмов — это было что-то вроде аварийного диска, запускаемого для спасении операционной системы. Всё замедлилось. Силуэты стали чёткими, по центру комнаты я увидел мягкое свечения купола, под куполам сидела Ийю, из рук которой струилось чёрное пламя, опутавшее меня, Серафимиона и Маркунду. Нить пламени медленно текла в сторону Окихито и его ламы.
В руке ощущалась прохлада моего вакуумного меча. Нет, конечно, я не стал протыкать им мать своего будущего ребёнка, как сделал бы под драматичную музыку герой какой-нибудь дешёвой голливудской драмы. Я всего лишь махнул клинком, обрезая протуберанец, опутавший мои руки. Ийю тут же дёрнулась, ей пальцы, сжимавшие нецке, словно обожглись, но она быстро перехватилась и продолжила удерживать фигурку за край. Я увидел, как Серафимион, видимо, нащупавший Маркунду, помогает ей встать, одновременно выводя Алгоритмы, от который купол над Ийю пошёл мелкими трещинами и начал распадаться. Догадавшись, я махнул мечом ещё раз, обрубив сразу два хвоста. Фигурка выпала из рук Ийю, она вскочила и побежала к выходу.
Я увидел краем глаза, как Окихито подошёл к упавшей фигурке, осторожно поднял её и положил в пакет. Сам же я видел, как выставили руки в атакующем Алгоритме Серафимион и Маркунда. За пару шагов до выхода тело Ийю дёрнулось, словно она была в ошейнике с поводком, ноги напряглись, но она не могла больше сделать ни шагу. Похоже, сюрпризов от неё ожидать не приходилось, более того — она даже не могла левитировать и тем более телепортироваться. Решив, что опасность миновала, я вышел из режима.
— Говори нам, на кого работаешь? — услышал я злобный голос Маркунды.
Поначалу я дёрнулся туда — даже после всего произошедшего мне вовсе не хотелось, чтобы с ней жестоко обошлись, но были дела и поважнее.
— Осторожнее с ней! Она всего лишь… тинейджер, — бросил я через плечо, зачем-то я употребив вышедшее из употребления слово, а сам протянул руку японцу. — Окихито, отдай фигурку. Думаю, в моих руках она будет надёжнее.
Тот не отдал, но и с места не сдвинулся, словно чувствуя, что ему ничего не угрожает.
— Не бойся, я не могу его применять. Я всего лишь передам её матери. Все признаки запрещённых языков Первых. Язык Геворка, не иначе — его позволено использовать только Комиссии по Лишению. А вот, кстати, и она.
Ещё один силуэт показался у входа в подвал. Я едва успел разглядеть в нём Рину, как вдруг яркая вспышка осветила своды. Три сверкающих шара раскрылись вокруг трёх фигур. Ийю, Окихито и его лама вспыхнули алым пламенем, словно заключаясь в три огромные капсулы, затем они соединились вместе, последовала ещё одна вспышка, всё здание сотрясло, и в глаза ударила темнота.
Пахло озоном и чем-то железным. В голове гудело, подташнивало — так же сильно, как после моих первых телепортаций. Только вот я на этот раз остался на месте — в этом я был уверен, как и трое других зрителей остались на месте. Серафимион и Маркунда подбежали к Рине, устало присевшей на пол, и схватили под руки.
— Я влил снотворное, — сообщил Серафимион.
Маркунда продолжила допрос.
— Куда… На какую планету ты их отправила?
— Байзилия, — села она, отдышавшись. — Планета-заповедник. Мы используем её как тюрьму для лишённых. Сына с ламой я заберу позже, её…
Я тоже подскочил к ней.
