Якубович подождал до известного декабря. Предложил свои услуги заговорщикам, но тут же сказал: к великому князю Николаю у меня злости нет, хотите выбрать цареубийцу — будем метать жребий. Вместо этого ему предложили взбунтовать Измайловский полк, Гвардейский экипаж и с этими подразделениями минимум выйти на Сенатскую площадь, максимум — взять Зимний дворец.
Якубович обещал, да не выполнил. Почему? Я еще в прошлой жизни, в XX — XXI веках, насмотрелась на мужчин и мужчинок. И безусловный храбрец, настоящий мужчина, Якубович повел себя именно в этой ситуации как мужчинка. Ну да, он герой с разбитой головой и черной повязкой. Рассказывает, как рубил-стрелял среди скал и горных рек, подпоручики-желторотики развесили уши. Но ему же не их вести, а бунтовать солдат. В надежде, что пехотинцы послушают незнакомого капитана-кавалериста, а не своего полковника. А если артистических данных не хватит? Позор, неудача…
И поступил Якубович некрасиво. Надежд декабристов не оправдал.
В центре Питера — улица Якубовича. Наверное, решили так назвать тайные монархисты. Потому что больше, чем Якубович, декабристам повредил только диктатор — князь Трубецкой.
Но это станет ясно 14 декабря. Пока что герой с Кавказа — фигура для соблазнения восторженного младшего офицерства. И с этой фигурой надо что-то делать. Лучше всего — вернуть на Кавказ. Но ведь Якубович явился сюда не просто так, а лечить голову.
Как задумаешься, так и непонятно, где больше геройства — идти в перестрелку или доверять простреленную башку нынешним эскулапам, что ковыряются по живому мозгу без наркоза, не всегда мытыми руками.
Кстати!
За эти два дня я успела получить отчет с Чумного острова. Доктор Пичугин преимущественно занят административными трудами — наблюдает за возведением капитальных зданий, коим грядущие наводнения не страшны. Но не забывает о медицинских делах: сам оперирует и руководит.
Василий и Василиса, спасенные мною прошлой осенью от Аракчеева, не просто укрылись на Чумном острове, а прижились. И если Василий пошел по хозяйственной части, то его молодая супруга всерьез занялась медициной. Причем самой «неженской» отраслью — хирургией. И выбрала себе едва ли не самый ответственный функционал в операционной Пичугина — анестезиолога.
С той поры, как я помогла провести первый эфирный наркоз, всегда относилась к этой методе с опаской. Пичугин, когда освоил операции над пациентом, погруженным в глубокий сон, действовал подобно средневековому зодчему, незнакомому с сопроматом: не жалеть материалов для несущих конструкций, лишь бы не рухнули своды. Пациенты Пичугина спали крепко, но были два трагических случая, один из которых, увы, поставил крест на его официальной врачебной карьере.
С той поры хирург-новатор предпочитал «недоливать». Получалось полусон-полуболь. При простых и быстрых хирургических воздействиях — ничего страшного. Но если операция длилась долго, например ампутация или извлечение ненащупанного инородного тела, пациент просыпался. И приходилось удерживать бедолагу, будто никакого наркоза и не бывало.
Василисе это не понравилось. Особенно когда однажды мальчику из Воспитательного дома делали операцию на желчном пузыре и бедняжка проснулся от малой дозы. Василиса обнимала его, умоляла потерпеть.
А потом взялась за дело сама. Несколько раз пообщалась со мной до отъезда, узнала среди прочего о массаже сердца. И после моей беседы с доктором получила статус не просто ассистента, а ответственного за состояние пациента в наркозе. Проще говоря, анестезиолога.
— Миша, давай представим, что нашему герою и хвастуну будет достаточно только одной операции. Свинец вынут, голова восстановлена, ну, месяц на реабилитацию. Но потом пребывание Якубовича в Петербурге потеряет смысл, и он вернется на Кавказ еще до осени. И дворец захватывать будет некому, — договорила я чуть тише.
— Он и по жизни-то его не захватит, — усмехнулся муж и тут же добавил: — Хорошо придумала, Мушка. Остается заманить героя на операционный стол. Только не будем говорить «совсем-совсем без боли». Не согласится.
— Придумаем, как заманить героя, — ответила я. — Уж больно хорош куш. Лишим машину заговора главного движка.
— Между тем есть еще более надежный способ, — задумчиво сказал муж. — Если уж решили ломать историю…
— Только не предлагай кого-нибудь грохнуть.
— Наоборот. Мы должны сохранить жизнь…
— … царю, — сказала я, и муж улыбнулся: догадалась, Мушка.
— Если не знаешь, что делать, — продолжил супруг, — то заморозь ситуацию. Царь отправляется на юг, возвращается живым, а лучше не отправляется вообще и наконец-то дозревает до публикации Манифеста о престолонаследии. Чем разряжает основную мину. Ну а мы понемножку деактивируем остальные… Мушка, а зачем, кстати, царь поедет на юг?
— Лечить царицу, — вспомнила я. — Точнее, самостоятельно осмотреть место ее санаторной зимовки.
Со своим прежним школьным знанием истории я как-то не задумывалась, почему государь всея Руси скончался в скромном городке на берегу Азовского моря. Помнила эпиграмму, приписываемую Пушкину:
Всю жизнь свою провел в дороге,
