Вот о чем мы молим: о том, чтобы мы сумели так воспринять наше сыновство, так переживали бы себя дочерьми и сыновьями Божиими, чтобы нам было невыносимо употребление Божиего имени иначе чем с благоговением, молитвенно, трепетно. Так можем мы молиться, так можем мы думать о Боге, и лишь поскольку мы вырастаем в такую меру отношения к Самому Богу, отношения к Его имени, к святости и святыни этого Имени, мы вырастаем постепенно и порой с трудом в какую-то меру нашего сыновства. Да святится имя Твое! Пусть Твое имя будет святыней неприкосновенной, недосягаемой, святыней, перед которой можно только преклониться. Это имя зажигает в нас благоговение, трепет, любовь, радость, покаяние – имя, которое нас связывает с Богом той единственностью и неповторимостью взаимности, когда перед нами открывается Он и мы познаем Его так, как, по обетованию апостола Павла (1 Кор 13:12), сами Им познаны.
Следующие прошения Молитвы Господней: Да приидет Царствие Твое. Да будет воля Твоя. Опять-таки, мы часто думаем, что молитва заключается в том, чтобы чего-то просить у Бога с верой и Господь по нашей вере, даже малой – ведь Спаситель сказал, что, имея веру хоть в горчичное зерно, можно сотворить чудо (Мф 17:20), – исполнит наше прошение. Но мы забываем, что наше призвание – совершить то, о чем мы просим, то есть быть делателями того, о чем просим. И когда мы говорим Господу: Да приидет Царствие Твое, это не значит: приди как Царь, воцарись, победи, установи Царство любви и правды. Силой этого нельзя сделать, даже Богу это невозможно, потому что Царство Божие – это Царство универсальной, всецелой любви. Святой Максим Исповедник говорит, что Бог все может, кроме одного: Он не может заставить человека полюбить Его. Любовь зависит от совершенной свободы, любовь – это такое соотношение, когда ты всего себя отдаешь и всего другого воспринимаешь. И это не может быть сделано каким бы то ни было насилием. Поэтому, когда мы молимся о том, чтобы пришло Царство Божие, мы не только просим, чтобы Господь нам дал силу, и благодать, и мудрость, и способность, и случай установить Царство, мы также говорим, что берем на себя ответственность, что сами будем трудиться в этом направлении.
Тут нам надо помнить, что Царство Божие, о котором мы молимся, – не просто человеческое общество, ставшее гармоничным, общество, где нет вражды, войн, нужды. Царство Божие – нечто гораздо большее. Строительство общества, где все могли бы уживаться, можно себе представить, но тот Град Божий, который должен вырасти из града человеческого, имеет совсем другое измерение. Град человеческий, который мог бы раскрыться так, чтобы стать Градом Божиим, должен быть таков, чтобы первым его гражданином мог быть Сын Божий, ставший Сыном Человеческим, – Иисус Христос. Никакой человеческий град, никакое человеческое общество, где Богу тесно, не может быть Градом Божиим. И когда мы молимся, чтобы пришло Божие Царство, мы имеем в виду именно это: не то, чтобы водворилась какая-то человеческая гармония, а чтобы в мир вошла Божественная гармония, такая же широкая, бездонная, как Сам Бог, чтобы в этой гармонии было место Богу.
И еще – мы берем на себя ответственность за это строительство. Христос говорит, что Царство Божие начинается внутри нас. Оно начинается тогда, когда мы Бога водворяем в своей жизни как Царя, когда Он правит всей нашей жизнью, когда наши мысли, наши чувства, наша воля, наше действие – все делается Божиим, будто Бог живет в нас, и мы действуем Его силой. Как апостол Павел выражает: уже не я живу, но живет во мне Христос (Гал 2:20) и в другом месте передает сказанное ему Христом: довольно тебе Моей благодати; сила Моя совершается в немощи (2 Кор 12:9). А «совершается» по-славянски не значит просто «действует», но «доходит до совершенства», «раскрывается в полноте».
