Так окончилась почти двухсотлетняя система владения Москвой по жребиям. Василий III Иванович (1505–1533 гг.) и Иван Васильевич Грозный владели всей Москвой и не делились властью с представителями младших княжеских линий. «Даю ему (то есть сыну Ивану) город Москву с волостями и станы и с путми и с селы и з дворы с гостиными и посадскими, и с тамгою, и с мытом, и с торги, и с лавками, и с дворы гостиными, и со всеми пошлинами», – пишет в своем завещании Иван Грозный.[536]
Москва XIV–XV веков была городом международным, связующим центром для Западной Европы и Азии. Поэтому и в составе ее населения, кроме русских, следует предполагать некоторое наличие иностранцев из тех стран, с которыми Москва поддерживала политические и торговые связи. Теоретически можно предполагать, что в Москве жили татары и другие народы Востока, греки, болгары и сербы, итальянцы, в первую очередь генуэзцы, из черноморских колоний, армяне, литовцы и поляки, немцы. Однако доказать действительное пребывание в Москве представителей этих народов – дело трудное и подчас невозможное, так отрывочны и разрозненны наши источники.
Наиболее точно устанавливается существование постоянной греческой колонии, место которой надо искать на б. Никольской улице, получившей свое прозвище от греческого монастыря с церковью св. Николая. Этот монастырь находился на самом конце улицы (если считать от Кремля) у позднейших Владимирских ворот. Уже в конце XIV века монастырь прозывался «Николою Старым», раньше чем приобрести другое название – «Большая Глава». Событие, в связи с которым упоминается монастырь Николы Старого, весьма показательно для характеристики его значения. В 1390 году митрополит Киприан вернулся из Константинополя в Москву и был торжественно встречен великим князем. Вместе с ним прибыли два греческих митрополита и русские епископы. Перед вступлением в Кремль митрополиты облачились у Николы Старого в архиерейские одежды и пошли крестным ходом в Успенский собор в Кремле. Таким образом, Никола Старый, позднейший греческий монастырь, в известии конца XIV века явно связывается с прибытием греческих иерархов.
Митрополит Киприан, видимо, любил греческий монастырь Николы, может быть, даже в ущерб русским обителям в Москве. Тот же монастырь при Киприане служил местом заключения для русских епископов; в нем три с половиной года сидел в заточении новгородский архиепископ Иван.[537]
В 1556 году Никольский монастырь был отведен для приезда и временного пребывания в Москве афонских монахов. Видимо, это не было новизной, а только подтверждением афонских привилегий более раннего времени.[538] Ведь греки были нередкими гостями в Москве и в более раннее время.
Еще в 1627 году монастырь назывался Николой Старым («у Николы у чудотворца у Старого»), – в 1658 году в нем жили греческий архимандрит и келарь. Патриарх Никон, как любитель всего греческого, угощался у них греческими кушаньями; монахи—греки «строили кушанье государю патриарху по—гречески». Никольский монастырь иногда назывался и другими прозвищами: «Большая Глава» или «что за Иконным рядом».[539] Самое прозвище «Большая Глава», возможно, указывает на какую—либо архитектурную особенность, например на византийский купол. Действительно, на чертеже Москвы в альбоме Мейерберга в этом месте показана довольно изящная церковь с одной главой, впрочем, ничем особенно не выдающаяся по сравнению со многими другими церквами, изображенными на чертеже.
В XVII веке греческая слобода помещалась уже за городом в приходе церкви Николы на Ямах[540] за Яузою, но в более древнее время эта местность находилась еще далеко за чертой города. Значит, появление греков за Яузою относится к сравнительно позднему времени. В более раннее время главным местом их поселения надо считать район Никольской и Ильинской улиц, где до последнего времени нередко селились греческие семьи. От церкви Николы Старого получила свое название и Никольская улица, сделавшаяся главной магистралью Китай—города относительно поздно. В XVII веке на Ильинской улице стоял греческий двор, «двор греческий, а на дворе дворник».[541]
Связи Москвы с Константинополем в XIV–XV веках, несомненно, были более оживленными, чем в позднейшее время. Греческое влияние и греческий язык приносили с собой прежде всего митрополиты и епископы греческого происхождения. Митрополиты Феогност и Фотий не могли обходиться без соответствующего штата из приближенных греков. Феогносту приписываются даже отрывки записной книжки с греческими записями о различных случаях митрополичьего обихода, опубликованные Бенешевичем и Приселковым. Прекрасно знал греческий язык и византийскую письменность митрополит Киприан, тесно связанный с образованными кругами Болгарии и Сербии. Епископы—греки нередко управляли русскими епархиями, к именам таких епископов обычно прибавлялось в пояснение слово «гречин».
