Кроме того, «гости» из числа греческого духовенства нередко посещали русские города для сбора милостыни. При митрополите Киприане в Москве был трапезундский митрополит Феогност, а на следующий год два греческих митрополита, Матфей Адрианопольский и Никандр Ганский.[542] Приезды трапезундского и адрианопольского митрополитов в 1389–1390 гг. преследовали некоторые политические цели и стояли в явной связи с турецким наступлением на Трапезунд и Константинополь.
Быстрый рост Московского княжества привел к усилению его значения. Византийская империя, нуждаясь в материальной поддержке, обращала свои взоры на Московскую Русь. Византийские императоры готовы были рассматривать русские земли как своего рода провинции Византийской империи. Один из поздних византийских басилевсов Иоанн Кантакузин именовал себя «непоколебимым столпом всех крещеных, защитником догматов Христовых, мечом Македонов, царем эллинов, царем Болгар, Асаниев, Влахов, Русских и Аланов».[543] Однако действительность была очень далека от этого пышного титула, и русские отнюдь не считали себя подданными византийского императора. Поэтому в официальных документах тот же Иоанн Кантакузин называл Симеона Гордого великим князем Руси, любезным сродником царского величества.[544]
Позже византийские императоры завязывали с московскими князьями родственные отношения. Великий князь Василий Дмитриевич «отда дщерь свою Анну за Ивана за Мануиловича во Царьград». Это был момент большого политического напряжения Византийской империи, которой угрожал султан Муса. Брак был заключен, по византийским известиям, в 1414 году, по русским – в 1411 году. Анна прожила недолго и умерла от морового поветрия. Ее супруг позже сделался императором под именем Иоанна VIII Палеолога.[545]
Нет ничего удивительного в том, что греческое культурное влияние сказывалось в Москве XIV–XV веке очень сильно. Обычно его связывают с митрополитом Киприаном, но это неправильно. Вместе с Киприаном в Москву пришла не столько греческая, сколько южнославянская струя, принесенная из Болгарии и Сербии, тогда как греческий язык получил распространение среди образованных русских людей задолго до Киприана. Рассадником византийского просвещения был Богоявленский монастырь в Москве. По очень достоверным показаниям, это значение монастырь получил еще при митрополите Феогносте в первой половине XIV века. Монахи Богоявленского монастыря поддерживали тесные связи с митрополитом Феогностом, греком по происхождению, прекрасно понимавшим первенствующее положение московских князей. «Любил же их, – пишет о богоявленских монахах современник, – и Феогност митрополит всея Русии и часто к себе призывал и упокаивал и угощал, и почитал их добре».[546]
Среди русских монахов Богоявленского монастыря особенно выделялись Алексей и Стефан. Алексей, впоследствии сделавшийся московским митрополитом, был образованным человеком. Ему приписывают перевод Нового Завета с греческого языка на русский. Стефан, из рода радонежских бояр, брат Сергия Радонежского, был игуменом Богоявленского монастыря и духовником московской знати и самого великого князя Симеона Гордого.
Знание греческого языка было довольно распространенным явлением в среде московского духовенства уже с половины XIV века. Митрополит Алексей собственноручно подписался по—гречески на грамоте о границах Сарайской епархии: «Алексей Божиею милостию митрополит всея Росии, и пречестен». Издатели указывают, что титул «и пречестен» принадлежал в Византийской империи только знатнейшим митрополитам, ранее им пользовался предшественник Алексея на митрополичьем столе, митрополит Феогност.[547] Алексея и надо считать истинным насадителем греческого просвещения в Москве. Вслед за Богоявленским монастырем, из стен которого вышел сам Алексей, под его непосредственным наблюдением и попечением возникли другие московские монастыри, рассадники византийской образованности: Симонов, Андроников и Чудов.
Основатель Симонова монастыря – игумен Феодор – был частым гостем в Константинополе. В 1383 году он ездил по поручению великого князя в греческую столицу и прожил в ней свыше года. В 1386 году Феодор по великокняжескому желанию снова отправился в Константинополь и находился там продолжительное время.[548] После смерти ростовского епископа Матфея Гречина игумен Феодор был поставлен на его место, но уже в сане архиепископа. Что в Ростове в это время имелись греческие книги и были люди, знавшие греческий язык, видно из жития Стефана Пермского. Он пребывал в Ростове до своего поставления в пермские епископы. Здесь он выучился греческому языку и грамоте.[549] «Добре» же читать и говорить по—гречески нельзя было научиться без знающих и опытных наставников.
