Долгое пребывание Феодора в Константинополе не могло пройти для него бесследно, но еще вероятнее, что Феодор, как и Стефан, изучил греческий язык уже дома. Имеются переводы творений патриарха Филофея с пометой: «Переведен же бысть на русьскый язык Федором пръво прозвитером».[550] Известно, что Алексей был поставлен на русскую митрополию патриархом Филофеем, который и после поддерживал московского митрополита против его врагов. Поэтому в Феодоре первопресвитере с полным основанием можно видеть позднейшего симоновского игумена, научившегося греческому языку в Богоявленском монастыре или при дворе митрополита.
Что касается Андроникова монастыря, то он был основан митрополитом Алексеем по обету, данному во время морской бури при путешествии в Царьград. Воображение его основателей дало небольшому ручью, впадающему в Яузу и текущему в глубоком овраге, название Золотого Рожка в память о безопасной и величественной пристани в константинопольском Золотом Роге. Андроников монастырь быстро сделался одним из центров переписки церковных книг.
Великолепный Царьград так привлекал к себе русских людей в XIV–XV веках, что некоторые из них навсегда покидали родину и оставались в нем до конца жизни. Так поступил игумен серпуховского Высоцкого монастыря Афанасий, купивший в Константинополе келью и скончавшийся на чужбине. Записи на книгах говорят нам, что Афанасий был не одинок в своей любви к Царьграду. Книги, переписанные в Константинополе, встречаются и в наших библиотеках. Такова Диоптра 1388 года. Она была написана при Иоанне Палеологе и патриархе Ниле рукою некоего Зиновия. Русские добровольцы—каллиграфы застревали в греческих монастырях, где занимались перепиской и переводом книг с греческого на русский язык. Некоторые записи в книгах Чудова монастыря XIV–XV веков сделаны греческими словами и буквами. Например, в рукописи библиотеки б. Чудова монастыря находим подпись: «Правил иеромонах Иона, етос (т. е. лета) 6951», иными словами, в 1443 году.[551]
В числе греков, остававшихся в Москве, встречались мастера и торговые люди. Успенский собор расписывали фресками «греци, митрополичи письцы». Позже в Москве работал знаменитый Феофан Грек. Древнейший московский летописец именует его «Феофан иконник гръчинъ филосовъ», подчеркивая этим, что Феофан не был просто иконописцем, но и «философом», мудрецом, просвещенным человеком.
Торговые отношения обычно имеют взаимный характер, но сказать положительно о пребывании греческих купцов и ремесленников в Москве не так легко.
Однако и в данном случае мы не совсем бессильны. В. Г. Васильевский признал имя Некомата, сурожанина, столь долго интриговавшего против Дмитрия Донского, греческим. Между тем Некомат был сурожанином, то есть купцом, торговавшим с Сурожем, городом—посредником в русско—греческой торговле XIV–XV веков. Тот же Васильевский отмечает еще имена и других гостей—сурожан, которые также могут быть признаны греческими. Какая—то часть ремесленников и торговцев греческого происхождения должна была оседать в Москве, а общность веры способствовала еще большему сближению греков и русских. Не такому ли торговому человеку, например, принадлежала одна рукопись из библиотеки Чудова монастыря» В начале и в конце ее кто—то небрежно нарисовал пером корабли, воинов, львов. На первом ее листе полууставом начала XV века написано: «По сей кабале яз Дмитрей пору». Раньше было написано «послужиру», но буквы «служи» зачеркнуты. Это начало служилой кабалы, которые давали на себя люди, терявшие свободу по подобной записи.[552]
Доказательством широкого торгового общения русских с греками являются греческие слова, сохранившиеся в «условном языке» галичан (б. Костромской губернии). Об этом языке писал еще Ф. Глинка в 1816 году: «Сохраненное и поныне в некоторых купеческих обществах, оно доставляет им способ, особливо тем, которые разъезжают по ярмаркам, объясняться друг с другом о цене товаров и о прочем так, что никто из предстоящих разуметь их не может. Сие галичское наречие называют „Галивонские алеманы“». Новейший исследователь этого языка Н. Виноградов отметил в нем наличие ряда греческих слов: хириа (греч.) – рука, пенди (греч.) – пять и др. Это позволило Далю еще ранее утверждать, что подобные греческие слова искони занесены с Сурожья.[553]
Среди иноземцев, живших в Москве, находим также итальянцев, или фрязинов. Они появлялись на севере при посредстве донского пути, чаще всего через Москву, являвшуюся конечным пунктом длинной морской и речной дороги из Константинополя на Русь.
Торговые люди и ремесленники из итальянцев порой оседали в Москве и оставались в ней на постоянное жительство. Раньше говорилось уже о сурожанах Саларевых, прозвище которых позволяет думать об их итальянском происхождении. Об этой купеческой фамилии имеется интересное исследование В. Е. Сыроечковского.[554]
