Такая война бедуинам нравилась. Добыча, захваченная при грабеже подорванных поездов и складов на железнодорожных станциях, хорошо дополняла идею арабской свободы. Когда надо было, Фейсал и Лоуренс могли собрать до 20 тысяч бедуинов (в большинстве случаев — все-таки меньше) и уничтожить охрану какого-нибудь участка дороги. А когда турки подтягивали туда значительные силы, бедуины рассеивались по пустыне. С Фейсалом и Лоуренсом оставалось только несколько сот человек. А вскоре бедуины снова собирались и налетали в другом месте.
Ремонт поврежденных участков дороги в условия Аравии был труден — многое приходилось везти из Дамаска.
Благодаря присланным и пилотируемым англичанами нескольким самолетам перевес в воздухе был на стороне восставших бедуинов — турки не могли вести с воздуха наблюдение за пустыней. Со временем бедуинская верблюжья кавалерия в армии Фейсала была дополнена пехотными частями и легкой артиллерией. Там служили не только бедняки, не имевшие верблюдов, но и арабы-перебежчики из турецкой армии. В том числе кадровые офицеры. А также добровольцы, набранные в английских лагерях для военнопленных. Пробудившийся арабский национализм становился важным фактором на Ближнем Востоке.
Но в Палестине мусульмане остались в основном лояльны туркам. Видимо потому, что среди них много было выходцев из неарабских областей Османской империи, потерянных турками в Новое время. И их ближайших потомков. Эти люди бежали от власти «неверных» и оставались преданы Стамбулу. Показательно, что в Бейруте и Дамаске турки публично повесили нескольких арабских аристократов за сочувствие восстанию. А в Стране Израиля на виселицах болтались только трупы плебеев-дезертиров (и одного шейха из Газы).
Руководя бедуинской армией, Лоуренс сам жил и одевался, как бедуин, что, конечно, нравилось арабам и удивляло европейцев.
Вообще оценки роли Лоуренса в ближневосточных событиях — очень противоречивы. В тяжелые годы Первой мировой войны, когда люди нуждались в ободрении, в лондонских (и не только) газетах расписывались его и его бойцов подвиги. Тогда-то европейский обыватель и узнал об арабах, раньше ему почти неизвестных. Лоуренс в своих книгах, написанных после войны, тоже себя и своих людей не обижал, а книги имели успех, и их в дальнейшем экранизировали.
С другой стороны, после Первой мировой войны по мере роста антианглийских настроений в арабском мире, стала появляться обратная тенденция. В советской литературе о Лоуренсе старались не говорить. Иногда упоминали арабское восстание, но без имени самого Лоуренса. В Израиле часто стараются роль арабского восстания преуменьшить. Мы еще много будем говорить о Лоуренсе и Фейсале. Тут я хочу заметить вот что: Лоуренс одним из первых поставил в центр партизанских действий «рельсовую войну» (т. е. диверсии на железной дороге) — то, что в дальнейшем будут делать партизаны повсюду, особенно в России.
Молва приписывала именно Лоуренсу изобретение «рельсовой войны». Это, строго говоря, не верно. Значение железных дорог оценили раньше. Уже в ходе англо-бурской и русско-японской войн производились диверсии на неприятельских железных дорогах (соответственно, на английских и русских). А с самого начала Первой мировой войны этим занимались обе стороны. Помимо непосредственных результатов диверсий, тут важно было и отвлечение значительных неприятельских сил для охраны железных дорог и ремонта нанесенных повреждений. Атака вражеских железнодорожных путей считалась, в начале XX века, одной из главных задач кавалерии. Но широкая публика впервые обратила внимание именно на рельсовую войну Лоуренса. И пришла в восторг.
