- Ну, так вот.- сказал я, сдерживая порыв негодования.- Васильев.- человек слабо образованный, у него вообще нет фундаментальных знаний в политика он полный профан, даже не дилетант, горлодер, словоблудный, вспышкопускатель, неискренний. И надо сказать - на кого-то его неудержимая говорильня действует. для меня же он не только не авторитет, а просто эгоцентричный и экзальтированный трепач с неудержимым стремлением верховодить и подчинять. Когда меня с ним познакомили (в его доме), меня поразило то, что он говорил два часа подряд и так быстро, словно коза на барабан по-большому ходила. Он не спросил моего имени и отчества. Унизительно отзывался об известных писателях, которым якобы надо сидеть на месте, в провинции, и не соваться в дела патриотического движения. Всем будет командовать Москва, орал Васильев, а в Москве - мы. И стало понятно, что Васильев - неудержимый краснобай, дешевый актер, человек фальшивый и ничего, кроме себя одного, в мире не видящий. Так что, господа хорошие, я не могу быть ни с Васильевым, ни тем более "под ним". У нас разные весовые категории. Простите, но он жидко серет... Теперь вам понятно, почему я отвергаю ваши домогательства?
Кажется, мои слова, особенно последние, возымели действие.
В ту пору (да и сегодня) я действительно был "другого поля ягодой". Годами я работал корреспондентом ТАСС за рубежом и изучал многих известных политиков, а с некоторыми был в хороших, можно сказать, в неофициальных и даже доверительных отношениях, особенно из числа социал-демократов и прежде всего с их бессменным лидером Вилли Брандтом, о котором приходилось немало писать - и в смысле его действий текущих, и в смысле перспективных. Я высоко ценил его, считая его самым честным и, пожалуй, наиболее выдающимся деятелем современности. Он же ко мне относился не без симпатии. Коммунистов я недолюбливал за их ограниченность и фактическую беспомощность. По отношению к КПСС они были карманной партией. Но из этого не следует, что в душе я был социал-демократом. Нет, я всегда оставался русским и в сущности православным. Россия - судьба и боль моя. И это - до гробовой доски. От Брандта я многое взял в плане понимания событий, кое-чему просто учился у него. На примере Брандта я понял, что политика, кроме всего прочего, это еще и искусство и в первую очередь ораторское, умение располагать к себе людей, но не обманом и фальшью, что сплошь и рядом встречается у политиков, а логикой, мышлением, умением аргументировать, поставить себя так, когда люди тебе верят и готовы идти за тобой. Много раз слушая Брандта, наблюдая его воочию, я сделал для себя вывод: подлинный талантливый политик-оратор способен любую аудиторию настроить в свою пользу не более чем за час. А у нас годами корячатся, а, кроме презрения, ничего в народе не наживают. Что может хуже вранья? Но у нас и этого делать не умеют! И выходит: правды от них не дождешься, а во лжи - они абсолютно бездарны. И ничего, кроме отвращения, не заслуживают!
Но вернемся к Васильеву, претендующему на роль лидера мирового масштаба. Это - не преувеличение. Об этом открыто и всерьез говорилось в бюллетенях "Памяти". Так получилось, что дня через два после моей встречи с Виноградовым я чисто случайно встретился с Васильевым.
- А я знаю, что ты был в МК и что ты там говорил... Вот так, знай наших сказал Васильев с улыбкой Мефистофеля.
Что оставалось думать? И стало ясным, что у Васильева есть "надежные" источники информации, осведомители. Кстати, меня еще раньше вызывали в КГБ. И снова Васильев в деталях знал, о чем там шла речь. Не считаю себя робким и не побоюсь в любой момент сказать "правду-матку" тому же Васильеву в глаза, но его осведомленность меня поразила.
Однажды было так. В райкоме Ленинского района была организована встреча московской общественности по инициативе скульптора В.Клыкова. Был там и Васильев, как лидер "Памяти". Клыков восхищался Васильевым и верил ему. Попросили там выступить и меня. Именно попросили и тоже по инициативе Клыкова: он послал записку в президиум, чтобы мне дали слово. Это мое выступление было записано и позднее разошлось по стране. Сионисты обвинили меня в антисемитизме, разжигании национальной розни и требовали отдать меня под суд.
В своем выступлении (а было это, по-моему, в марте 1987 года) я резко критиковал намерения наших правителей во главе с Горбачевым: "перестройка" уже изобличила себя. По ходу я процитировал "Страну негодяев" Есенина - то место из диалога Замарашкина и Чекистова, где речь идет о Лейбмане (то есть о Троцком). Вот он, этот диалог:
Замарашкин
Слушай, Чекистов!
С каких это пор
Ты стал иностранец?
Я знаю, что ты еврей (в оригинале "ЖИД")
Фамилия твоя Лейбман.
И черт с тобой, что ты жил
За границей...
Все равно в Могилеве твой дом.
Чекистов:
Ха-ха!
Нет, Замарашкин!
Я гражданин из Веймара
И приехал не как еврей.
А как обладающий даром
Укрощать дураков и зверей.
Я ругаюсь и буду упорно
Проклинать вас хоть тысячи лет
Потому что...
Потому что хочу в уборную
А уборных в России нет!
Странный и смешной вы народ!
Жили весь век свой нищими
