– Не знаю. О каких-то других документах. Какой-то Verögensausweiss, кто его знает, что это такое.
Алекс припомнила, что она читала о Vermögensausweiss в своем учебнике на работе. И тут ее осенило.
– Думаю, он имеет в виду выписку о ценных бумагах, – прошептала она Руди.
– Ты хочешь сказать, что мне ее в банке не дали?
– Очевидно, нет. – Алекс вспомнила, что в банке «Гельвеция» тщательно разделяют коммерческие и инвестиционные банковские операции. Каждый счет имеет две выписки: о наличных деньгах и о ценных бумагах.
– Думаю, вы должны попросить ее.
Руди взял Алекс за руку и вывел из полицейского участка.
– Какой же я дурак! Мне следовало догадаться и спросить об остальных выписках.
– Типичный случай, правда? – Алекс вышла на улицу, залитую яркими лучами полуденного солнца. – Швейцарские банкиры ничего не дадут, ничего не скажут, пока ты их сам об этом не спросишь.
Руди Тоблер вышел из парадных дверей банка «Гельвеция», держа в руке толстую пачку бумаг.
– Вот они. – Он отдал документы Алекс. – Все имущество на моем счете внесено в список в алфавитном порядке. Итого тридцать семь страниц.
Пока они шли по оживленной улице, Алекс просмотрела бумаги.
– Тут полно «голубых фишек».[31] «AAA» – Автомобильная ассоциация Америки, самые высокодоходные ценные бумаги на любом мировом рынке. – Алекс быстро пролистала страницы и сложила в уме итоговые суммы в различной валюте.
– По крайней мере, теперь мы знаем, что деньги не украли.
– Невероятно. – Руди наклонился посмотреть. – И сколько здесь?
– Похоже – триста девяносто семь.
– Триста девяносто семь чего?
– Миллионов, Руди. – Она вернула ему документы. – На счету почти четыреста миллионов долларов.
– Mersi vielmals! – Руди спрятал свой сотовым в карман. – Это жена Охснера. Она сказала, что коронер не обнаружил следов насильственной смерти.
Он вел Алекс по Бюрклплац к каменной площадке, выходя щей на озеро. На горизонте поднимались снежные вершины Альп.
– Теперь, думаю, все ясно.
Руди остановился возле статуи Ганимеда[32] с большим орлом на плече.
– Охснер, вероятно, запаниковал, когда понял, что мы вот-вот узнаем о его махинациях в 1987 году. – Он положил руку на ступню статуи. – После того как я сказал ему о коле, он, скорее всего, предположил, что скоро я доберусь до счета. А вернувшись в Базель, понял, что рано или поздно ею уловку разгадают.
Руди замолчал, наблюдая, как внизу небольшой пароходик швартуется у причала прямо под ними.
– Я лишь жалею, что перед смертью он не рассказал мне, что случилось с моим отцом.
– Но ведь он вам рассказал!
– Да? А я не верю, что мой отец покончил с собой. И до тех пор, пока у меня не будет причин думать иначе, я хочу точно знать, что произошло.
– Возможно, вы никогда этого так и не узнаете. – Алекс придвинулась к Руди. – Есть вещи, которых лучше и не знать, верно?
Руди не сводил взгляда с озера.
– Я всегда считал, что однажды узнаю наверняка… – Он обернулся к Алекс. – Ой! Я вот о чем подумал! Неужели в банке не хранятся все операции с компьютером? Возможно, есть записи, датированные 1987 годом?
– Говорят, что каждые несколько лет компьютер чистят, удаляя ненужную информацию.
– А на самом деле?
– Не знаю. Судя по банку «Гельвеция», можно предположить, что такая информация хранится где-то на диске. Однако в этом они никогда не признаются. Но я уверена, любой банк немало заплатил бы нам, чтобы добраться до старых кодов восьмидесятых…
– Погоди минутку! У тебя же есть доступ к банковскому компьютеру, так ведь? Ты можешь раздобыть всю необходимую информацию!
– У меня нет доступа к банковским документам. У меня доступ лишь к кодам – той части компьютера, которая указывает ему, какую конкретную операцию выполнить.
– Неужели ты не можешь залезть в компьютер, чтобы предоставить мне, клиенту, нужную информацию?
– Не могу. Извините. – Алекс протянула ему руку. – Мне пора. Я сказала на работе, что задержусь, но это не значит, что меня не будет все утро.
– Ты возвращаешься на работу? После того что мы только что пережили?
– Мне очень жаль. У меня работа.
– Постой. – Руди взглянул на часы. – Ты все равно не будешь работать. Сейчас обед. – Он улыбнулся. – Ну давай. Позволь угостить тебя обедом. Я не хочу есть один, во всяком случае, сегодня.
Руди указал на красивую старую гостиницу справа, на берегу озера.
– Это «Баур-о-Лак». Там один из лучших ресторанов в Цюрихе. Можно даже пообедать на воздухе – в саду. Что скажешь? Я угощаю тебя в знак благодарности за помощь. После всего, во что я втянул тебя утром, это меньшее, что я могу сделать.
Руди двинулся к гостинице.
Стоимость аперитива, который пила Алекс, и салата с фуа-гра во много превосходила расходы Алекс на питание. Руди настоял на том, чтобы заказать «Брунелло ди Монтальчино деи Анджели» – самое дорогое вино, какое нашлось в меню.
– Повезло. – Алекс наблюдала за тем, как аккуратно им наливают вино. – Теперь у вас есть счет на сумму больше чем треть миллиарда долларов. Можете всю оставшуюся жизнь так питаться.
– Но это не мой счет. Или ты забыла?
