– Верно, но вы же знаете, что в любой момент можете снять с него деньги. Кто вам помешает?
– Ты забыла. – Он подняла бокал за здоровье Алекс и сделал большой глоток. – Полиции все известно обо мне. И о счете.
– Как будто им не все равно. – Алекс отпила из своего бокала. Вино было превосходным.
– И все же я так и не могу до конца поверить, что столько денег лежало – столько денег лежит сейчас – на счету! – Руди поднял бокал и посмотрел вино на свет. – Не могу поверить, что один человек мог доверить другому такую уйму денег.
– Уверена, когда счет открывали, денег, скорее всего, было не так много. – Алекс быстро подсчитала в уме. – Предположим, что активы, которые оказались в руках твоего отца, росли лишь на пять процентов в год, это меньше, чем убеждал нас Охснер, – все равно в 1930-х нужно было иметь не больше нескольких сотен тысяч долларов, чтобы сегодня получить 397 миллионов, даже несмотря на обвалы рынка, если только все время вкладывать проценты и дивиденды в акции.
– Правда?
– Чудеса математики. Экспоненциальный рост, как назвал это Охснер. Забыли? Проценты начисляются на проценты, и сумма растет в геометрической профессии. Это все равно что начать с одного цента и каждый день в течение месяца удваивать сумму. По истечении тридцати дней получится больше миллиона. – Она сделала большой глоток. – Во что я не верю, так это в то, что никто в банке никогда не связывался с вами. В Штатах вас завалили бы ежегодными отчетами, ходатайствами об оформлении доверенности, декларациями о доходах. Моя мать пачками получала подобную ерунду, не имея средств, о которых стоило бы упоминать. А что уж говорить о сотнях миллионов долларов, вложенных в акции и облигации! Не может быть, чтобы вам хоть что-то не присылали.
– Но это секретный вклад, – ответил Руди, как будто эти два слова все объясняли. – Тебе никогда не пришлют никаких бумаг, если ты сам не потребуешь. С тобой никогда не выйдут на связь, если ты сам не попросишь.
– Пусть так. Неужели в Швейцарии не платят налоги на прибыль? На доходы от прироста капитала? Почему к вам никто не обратился?
– Если налоговым службам не сообщать о вкладе, сами они ничего о нем не узнают.
– Как можно не знать о счете в треть миллиарда долларов?
– Ты не сильна в швейцарской банковской системе, верно? – улыбнулся Руди. – По закону швейцарский банк не может
Он налил в бокалы вина.
– По правде говоря, швейцарский банк никогда сам не будет выходить на связь с клиентом. Только по просьбе самого клиента. Происходит это потому, что большинство владельцев зарубежных счетов не получают никакой информации по почте, поскольку не хотят подвергаться риску: вдруг налоговые органы у них на родине узнают, что они имеют счет в швейцарском банке. Обычно владельцы счетов сами раз в год приезжают в Швейцарию, чтобы проверить, как идут дела. Они немного походят по магазинам – в Париже или в Лондоне, – потом возвращаются домой. Вот так.
– А если владелец
Руди развел руками.
– Банк просто ждет. По закону они не могут ничего предпринять. В единственном случае швейцарский банк предоставит информацию о вкладе – кому бы то ни было, – если будет доказано, что совершено преступление.
Руди откинулся на спинку стула и закурил.
– Я имею в виду настоящие преступления – не уклонение от уплаты налогов, что в Швейцарии, кстати, лишь гражданское правонарушение, а не уголовное преступление. Если бы ты являлась швейцаркой и была поймана на махинациях с налогами, тебя не могли бы посадить в тюрьму. Ты обязана была бы заплатить лишь то, что с тебя причитается.
У Руди зазвонил телефон. Он взглянул на дисплей, потом на Алекс.
– Странно. Звонок с номера Охснера.
Руди нажал на кнопку, чтобы ответить.
– Должно быть, это его жена. – Он заговорил на швейцарском немецком.
– Бедная женщина. – Разговор продлился недолго. – Она звонила, чтобы просто убедиться в том, что я буду во вторник на похоронах. Еще она сказала, что со мной пытается связаться какой-то адвокат. Питер Кот – душеприказчик ее покойного супруга. Как ни странно, я с ним знаком. Он работал у моего отца.
– Скорее всего, насчет письма, – предположила Алекс.
– Питер передал ей, что весь день пытается дозвониться мне домой. Фрау Охснер спрашивала, можно ли дать ему мой сотовый. Я сказал, что можно.
– Вероятно, вы узнаете, кто владелец счета.
– Уверен, именно письмо он и хочет нам отдать. Только представь! Если бы нам удалось найти эту семью… было бы просто сказочно. Вообрази, передать из рук в руки все эти деньги. Триста – и сколько еще там – миллионов!
– Триста девяносто семь. Минус то, что причитается вашему отцу – теперь причитается вам, поскольку вы…
– Точно! И не забудь, что мы договорились поделить все пополам.
– Что? – Алекс быстро прикинула в уме. Пять процентов от 397 миллионов будет 19 миллионов 850 тысяч долларов. – Вы понимаете, что половина гонорара вашего отца составит почти десять миллионов долларов?
– И что же? Это заставляет тебя думать, что я заберу назад свое предложение?
– Руди, вы шутите!
