Санька пошёл другим путём. Он снял параметры с аур «своих» оборотней, заложил их в сеть, сотканную из его, Санькиных, энергетических нитей и раскинул её по территории от Дерпта до Мариенбурга. Получилось что-то похожее на рыбацкий бредень. Да и не мудрено. По образу и подобию создаёт не только Бог, но и человек, подражая в своих поделках увиденному ранее.
Санька протянул свой «бредень» до Риги, но он оказался пуст. В него не попали не только клеймёные тёмным пламенем волколаки, но и простые, оставшиеся после ухода с Александром светлые. И это означало лишь то, что и оставшихся дома братьев Крока «рекрутировали» в армию противников Руси.
На «протяжку бредня» Александру потребовалось довольно много времени. Его сеть постоянно растягивалась и связи между узлами, куда он вложил усреднённые параметры аур оборотней, прерывались. Саньке приходилось подтягивать их ближе друг к другу и снова скреплять.
Вроде бы простая работа требовала от Александра большой концентрации внимания за своим размноженным «сознанием». Как не называй эти энергетические сгустки «поисковиками» или ещё как-то, но это был его энергия, размноженная многократно и разбросанная по ноосфере на большом расстоянии от него самого. По сути, это был он сам, растворённый во глобальной сети.
— «Как бы не получить размножение личности», — часто думал Санька.
А вы говорите насущные, или ненасущные проблемы и скачущие, как воробьи по куче, мысли… Как им не скакать, когда Санькин разум одновременно и уже давно был там-сям, тут-сют…
Первого волколака Санька поймал в свои сети только на третьи сутки кропотливой работы. И это был обычный оборотень. Его аура не отличалась от ауры светлых оборотней и прятался он в глубокой норе, вырытой копателями янтаря на берегу Балтийского моря недалеко от замка Лохштед.
Крок, когда ему сказали, что его братья-оборотни исчезли, не особо удивился.
— Их там и так было совсем мало. В каждом лесу не больше одной семьи, но чтобы оборотень-одиночка прятался на берегу моря? Это что-то невероятное.
— Жить захочешь… — Санька не закончил банальную фразу.
— А в замках хорошо искал? — перебил Крок.
— Да вроде, — пожал плечами князь и тут же продолжил. — Поговорить бы с ним. Испугается он меня. Поговори ты?
— Да как же я… Ты же говоришь, далеко это?
— Перекину я тебя. Там ещё темно. Это у нас светает, а там только через час солнце встанет.
Крок задумался.
— Что сказать то?
— Сказать то? Хочешь, я вместо тебя поспрашиваю?
— Не-е-е… Лучше я сам. Очень противно знать, что внутри кто-то сидит и твоим ртом шевелит. Бр-р-р…
— Ну, смотри… Спроси, как он там очутился и где его родичи. Если что, я тоже появлюсь… Вместе и поспрашиваем. Ты, главное, сразу его успокоишь и скажешь ему, что я ничего худого ему не сделаю.
— Заберём его? — с надеждой в голосе спросил Крок.
— Если захочет, — снова пожал плечами князь.
Арвик всю ночь просидел в норе. Он выходил только лишь для сбора выброшенных морем рыб. Даже охотиться на чаек у него желания не было, хотя от рыбы его уже тошнило. Целый месяц он не ел нормального мяса. Что чайки, что морские выдры так же воняли рыбой, как и сама рыба. Даже ещё противнее.
Нора, в которой Арвик нашёл прибежище, была прикрыта плоским камнем копателем янтаря, которого Арвик сожрал дня через три после заселения. Копатель пришёл на берег ночью и оттащил камень, одним краем насаженный на крепкий кол, вбитый в песок.
С обратной стороны камня было выдолблено большое углубление, за которое можно было потянуть и закрыть отверстие, когда залезешь в нору, что и попытался сделать копатель. Вернее, не попытался, а залез, только в норе его встретил Арвик.
На целую неделю Арвику хватило нормального мяса, а потом в его меню была только рыба и лишь изредка — чайки и выдры. Песчаный берег не благоприятное место для охоты «с подхода», ни тебе кустика, ни тебе веточки, а близлежащий к берегу моря лес, живностью, кроме белок и бурундуков, не изобиловал.
Поэтому Арвик выходил только ночью и собирал на кромке прибоя выбрасываемую волнами рыбу. Приливом его следы смывались, а тропинку от моря до норы Арвик заметал веткой. Люди долго шарахались по берегу. Они искали пропавшего копателя. И приходили многократно, потому, что Арвик поначалу наследил своими огромными волчьими лапами на берегу знатно. А ору люди так и не нашли. Хорошо, что «копатель» прикрепил с одной стороны камня большой комок морских водорослей, которые, при закрытии камнем норы, скрывали след от камня на песке. А так бы Арвика вычислили бы сразу, потому, что первые следы вели именно к камню.
Он слышал, как люди топтались на «крышке» и рассуждали, куда же пошёл оборотень, утащивший их Томаса. Поисковики склонялись к тому, что оборотень специально подходил к камню, чтобы, спрыгнув с него подальше, запутать следы.
