— По-тихому не получится. Кинжала в мешке не утаишь. Узнают всё равно, а нам надо как можно быстрее и как можно больше монахов призвать. Глядишь, и из Константинополя, и из Тавриды прибудут. Если османские суфии и дервиши узнают, кто придёт к ним на землю, не думаю, что они обрадуются. Может, кто из них к нам придёт. Там много дервишей, а на Тавриде христианских монахов много.
И Санька подумал, что Салтанкул, скорее всего, прав. Он снова повернулся в сторону крепости и пошёл, всё больше ускоряя шаг.
Столы, установленные вдоль главной стены крепости, прямо напротив въездных ворот, ломились от восточных сладостей, фруктов, овощей, риса, мяса и кувшинов с вином. Увидев такое изобилие, Санька понял, что или он сейчас поднимет тему войны с тёмными силами, или может просто опоздать.
Не садясь в царское кресло, стоящее у одиноко стоящего на высоком постаменте центрального стола, он оглядел присутствующих и рычащим голосом крикнул:
— Не время сейчас пировать и веселиться, други мои! Страшный враг идёт на нашу землю. Враг, который страшен не силой своей ратной, а силой тёмной. Ополчились на нас воины Князя Тьмы — люди, оборачивающиеся в зверей, тёмные маги, шайтаны и джины…
Санька говорил не долго, но понятно, и, по существу. После его слов установилась такая тишина, что стали слышны жужжание роящихся над мясом мух и ос, крики, смех и другие шумы базара, раскинувшегося за стеной с той стороны крепости.
— Мы взяли крепости Темрюка и будем праздновать, и пусть наши враги устрашатся нашей силы. Нас рать!
Санька понял двусмысленность последних слов, когда по столам прошёлся едва заметный смешок. Он сам улыбнулся, и за столами, кое-где, заржали в полный голос.
— Нас рать! — проревел князь.
— Нас рать! — заорали казаки.
Черкесы, не все хорошо понимающие по-русски, сначала переглядывались и переговаривались, а потом, тоже засмеялись и стали орать. Разобрать, что орёт многоголосая орда, понять было невозможно.
Застолье шло весело, но веселье то и дело прерывалось, и веселящиеся вои, не донеся куска до рта, погружались в задумчивость, и то там, то тут, пирующие склонялись головами друг к другу и начинали что-то обсуждать, где-то активно жестикулируя, а где-то настороженно переглядываясь.
Санька внешне был спокоен. Он с аппетитом ел хорошо приготовленную баранину, запивая красным местным вином, и обтирая жирные губы тонкими хлебными «салфетками». Попробовал жирный слипающийся рис, но много есть его не стал. Он очень любил плов, но так, как готовят его здесь, ему не нравилось. Для него он был слишком жирный и слишком липкий. Плов Санька готовил себе сам, не доверяя даже кикиморкам. Да и есть его руками, он не привык. Ложкой же тут рис не ели. Надо было лепить из него шарики, и класть в рот.
— Думаю, надо отправить к янычарам посла, — сказал Салтанкул, обтирая губы и руки лавашом и бросая его крутившимся рядом со столами собакам.
— Зачем? — спросил князь.
— Они все бекташи[16], а значит — суфии.
Санька задумался. С турками надо было договариваться, но как? Санька не хотел тратить время на войну за Крым. Он ему был не нужен. Пока. Для освоения территорий по Волге, Дону и Днепру не хватало людей, а тут — целый полуостров с хорошо и давно организованной инфраструктурой.
В Крыму были свои конфликты «севера и юга», которые Санька планировал использовать в дальнейшем, а сейчас давать повод для единения врагов перед противником в его, Санькином, лице, он не хотел. Почему и не проявлял активности и противился нападению казаков на Перекоп.
После взятия Казани и Астрахани вся Волга стала Русской, а Россия и Персия соседями. Русские княжества до объединения не имели дипломатических отношений, но торговые связи были всегда. В пятнадцатом веке из Москвы послами ездили в основном греки и итальянцы, называемые фрязинами. Очень много их бежало в Россию из захваченного турками Константинополя и укоренившимися в Москве — хранительнице денежного «общака», отправляемого ханам Золотой Орды.
Собранную со всех княжеств дань, московский князь использовал для развития и укрепления будущей столицы Русского государства, привлекая деньгами иностранных специалистов. И не только Москвы, между прочим. Рассылались в разные стороны необъятной «Родины» рудознатцы, нашедшие, в конце концов, серебряную и медную руду недалеко от реки Печоры.
Много чего доброго на Руси сделали иностранцы. Санька и до сих пор приветствовал эмиграцию иностранных мастеров, правда, не допуская их до своих секретов, а вот как от дипломатов, от них отказался, заметив, что греки, — послы османские, науськивали Ивана Васильевича на войну с Турками.
Шах Тахмасиб сам прислал своих послов в Астрахань, откуда их переправили в Александровск на Дону. Послы прибыли зимой с тайным устным предложением шаха создать военную коалицию против османов. От имени шаха послы обещали царю Александру Васильевичу, в случае участия русских войск в войне на Северном Кавказе, отдать России Баку и Дербент, даже если они будут заняты не русскими, а персидскими войсками.
