— Ты же знаешь, здоровье твоей сестры и наследника в руках Богов. Обряды при рождении были все соблюдены. Ты же знаешь, наши правила идут испокон веку. Обойти никак нельзя. Сына допекали в бане пять дней. Уже оба во дворце.
— Странные вы, урусы. И Христу молитесь, и другим богам.
Санька посмотрел на Салтанкула.
— А вы? — сказал и усмехнулся он. — Не уж-то перестали молиться своим богам и молитесь только Христу?
Салтанкул тоже усмехнулся, но промолчал. Санька вздохнул.
— Как их забыть, когда такое вокруг?
Князь Вишневецкий, сидевший по левую руку от Александра, вдруг хлопнул ладонью по столу.
— Пся крев! — выругался он. — Не правильно всё это! Христос — свет наш! Если только ему молиться, любая тьма рассеется! Не нужны никакие другие…
Он не договорил, но Санька его понял. И был, в принципе, с ним согласен.
— Из-за того, что вы молитесь другим богам, и приходится терпеть всякую нечисть.
— Я другим богам не молюсь, — сурово возразил царь. — И не лайся мне!
Вишневецкий после рейда по Кавказу прискакал к Саньке и в категорической форме потребовал снабдить его новейшими винтарями с боезапасом, доукомплектовать донскими казаками и отправить брать Перекоп. Санька, заглянул ему в душу, винтарей не дал, сделал князю выговор и отправил брать Темрюк, выделив для казачьего войска, лошадей и фуража пять кораблей. Встретив сегодня Вишневецкого, царь отметил промелькнувшую по его лицу гримасу недовольства.
Вообще, отношения с подчинёнными у Саньки не складывались. Ни на кого, кроме Петра Алтуфьева, Санька положиться не мог. Этот верил ему искренне и свято. Даже молился Саньке Христа ради.
А все остальные только и думали, как обхитрить. Очень многие лишь сделали вид, что рады видеть его на престоле. Даже Адашев, спасённый Санькой от смерти трижды, часто кривил душой. Лишь страх перед неведомыми силами, с которыми якшался царь, останавливали Адашева от прямого неповиновения. Не все новые способы ведения государственных дел Адашеву были понятны и не все нововведения приветствовались им, хотя многие реформы придумал сам Адашев. Придумал, да передумал, когда увидел, что не очень-то они приветствуются «обществом»: родственниками, друзьями, влиятельными князьями, да боярами.
Санька и оставил Москву на Адашева, потому, что, по восшествию на престол, фактически исполнял программу реформ, разработанную Алексеем Фёдоровичем и начатую царём Иваном. Александр не был уверен, что реформы принесут пользу «Родине», но альтернативной программы не имел, вот и поплыл «по течению», оставив Адашева «крайним», зная, что реформы приведут к бунту.
Ещё во время возвращения Саньки из Усть-Луги в Москву они с Адашевым договорились, что царь подписывает все разработанные Адашевым указы и законы, но занимается «своими» делами. Дел у царя было по горло. Он и казну посчитал, наладив учёт по принципу «дебет-кредит», стену Московскую построил, снарядив орудиями и запасами, построил конные заводы, сельское хозяйство. Да много чего.
Хоть это всё было организованно Санькой только вокруг Москвы, но и оно сильно изменило жизнь крестьянского и работного люда.
Александр забрал с собой к устью Дона большую часть обученных им и его кикиморками воинов, однако не пожадничал, оставив около трёх сотен пушкарей и около шести сотен опытных ратников.
Не складывались у царя отношения и с родственниками. Своеволие, присущее русскому человеку, оказывается, было основной чертой черкесов, ногаев и остальных кочевых племён.
— «Может быть, её и не было у „чистокровных“ русских, а было чертой приобретённой в результате кровосмешения?» — подумал Санька, когда узнал, что черкесы вместо того, чтобы вернуться после рейда к Каспию, прошли по долинам и взгорьям Кавказа и захватили Темрюк, который Санька хотел брать с моря, одновременно напав силами Вишневецкого на побережье Крыма.
Из-за своеволия «родственников» и их ненужной инициативы, эффект неожиданности был утрачен и Александр, когда ему сообщили о взятии Темрюка, не знал, радоваться ему или сожалеть. Взять Темрюк не велика победа, но не отдавать же его назад?
Перекоп был Саньке не нужен, а вот побережье Крыма, это совсем иное дело. Но как и чем теперь угомонить казацкого атамана? Не объяснишь же ему, что его, царя, не слушаются его подданные. И Санька сделал вид, что так и было надо.
— Наша нечисть, если ты заметил, мирная и не зловредная. Сидит себе тихонько по лесам и болотам, пищит да квакает. А вот ваши ксёндцы…
— Причём тут ксёндзы? — удивился Вишневецкий.
— При том, что это они призвали волколаков, клейменных Князем тьмы.
Атаман едва не уронил кубок с вином, благо, что держал его, едва приподняв над столом. Бордовое вино выплеснулось и потекло по тыльной стороне правой кисти Вишневецкого.
— Ты, ты… Ты не говорил…
— Говорю, — сказал Санька, хмурясь и ставя свой кубок на стол. — В том-то и состоит наша задача, чтобы призвать с помощью старцев не только силу, но и всю нашу, как ты говоришь, нечисть.
