— И много у него людей? — спросил гетьман.
— Сейчас около пятидесяти.
— И где они?
— Там же, где и мои. На правом берегу, — Вишневецкий махнул рукой на восток. — Здесь-то у вас не протолкнуться!
— Это да, — рассмеялся гетьман. — Яблоку некуда упасть. И твои хоромы все заняты. Много понаехало родовитых, но мелких княжат.
— Да у нас, что в Киеве, что в Польше одни родовитые, но безземельные, остались. Князь-то земли отбирает и панам раздаёт…
— Отбирать-то отбирает, но никто из князей к Московскому царю, почему-то, не бежит, — усмехнулся Гетьман. — А кто бежит, тот возвращается.
Радзивилл смотрел на Вишневецкого с улыбкой и с вопрошающе вскинутой правой бровью. Сам гетьман стоял перед князьями в почти белом тонком шёлковом белье, чего совершенно не стыдился, слегка покачиваясь.
— Ежели вы, ясновельможный пан гетьман, намекаете на меня, то я, где бы ни был, служу Великой Литве и её господарю. О чём говорят дела мои. Но… Не о том сейчас… Нам бы, где кости кинуть. Хотя бы на время. Пока король за нами пришлёт. Да обмыться бы к тому времени.
— К себе, господа, не зову, ибо проснуться ещё не готов. Буду ещё досыпать. Еле стою. Предлагаю вам для моциона и отдыха шатёр, что стоит во-о-н там на берегу. — Он махнул рукой в сторону реки. — Мы вчера там вечеряли. Погода стоит жаркая, а там, у воды хоть ветерком продувает. Там хорошо. Правда, кто-то в том шатре мог и заночевать… Но, да, думаю, для вас это мелочь. А еды и напитков вам принесут.
Он, едва держа глаза открытыми, с трудом кинул взгляд по сторонам и увидел помощника.
— О! Асаул! Распорядись, чтобы приняли князей подобающим образом.
— А вам, ясновельможный пан гетьман, ничего для здоровья не надо?
Радзивилл махнул рукой и скрылся в шатре.
Вишневецкого и Курбского король смог принять лишь на вечерней заре, придя к «их» шатру самолично. К тому времени они тоже отлично «отдохнули», перекусив и выпив изрядное количество вина из королевского «холодильника». Рядом с шатром на берегу Днепра в воду были вкопаны корзины с винными кувшинами, прикрытыми полотняными навесами от лучей августовского солнца.
Вот под этими навесами, едва увидев корзины с вином, прямо в струящейся мимо воде, князья, сбросив сапоги и доспехи с войлочными поддоспешниками, и расположились. Слуги, приняв обмундирование, разложили мокрое от пота войлочное платье и заглянули в королевский шатёр у входа и вокруг которого стояло около полусотни королевских гвардейцев.
Помощник гетьмана асаул Войцех Очко[44] показал, какие ковры и подушки, из лежащих и сохнущих на берегу, можно взять.
В общем, вскоре князья возлежали на продуваемом ветерком песке, укрытом коврами и подушками и отдыхали. Слуги восседали в таком же виде чуть поодаль.
Однако когда солнце приблизилось к закату и король, переходящий Днепр вброд, в окружении польской шляхты и Литовских князей, появился в его лучах, князья хоть и возлежали на коврах, но были уже переодеты в цивильное платье.
Сигизмунд Август Днепр в брод, конечно же не переходил. Его переносили, сидящим в кресле. От этого он, окутанный золотом заката, только выигрывал.
— Если бы я был художником, — тихо произнёс Вишневецкий, — я бы написал эту картину.
— О! Мой друг, князь Вишневецкий! — воскликнул король. — Вас не убили черкесы Александра Грозного? Говорят, хуже османов, дичайшие люди!
— Что правда, то правда. Ох и натерпелся я от них. Чуть, что не по ним, сразу хватаются за кинжал и режут друг друга. Два раза при мне зарезали других, один раз пытались зарезать меня.
Вишневецкий шагнул навстречу польскому королю и, сняв шапку, чуть приклонил голову в поклоне.
— Рад снова видеть тебя, Дмитрий Николаевич. Судя по тому, что ты жив, зарезал его ты? — король засмеялся. Смех Сигизмунда подхватила шляхта.
— Я быстро учусь и у меня тоже был кинжал. С тех пор я его так и ношу. А тебе привёз кинжал, снятый мной с противника. Не думай, он тоже был князем и его кинжал стоит твоего внимания, великий король.
Вишневецкий развернул горский шёлковый чёрный с зеленым узором платок и протянул вытянутые руки в сторону Сигизмунда. На руках князя лежал черкесский большой боевой кинжал в серебряных ножнах, и с серебряной же рукоятью с хватом под ширину ладони.
Сигизмунд очень любил оружие. В его Вевельском замке в Кракове для хранения коллекционного оружия и доспехов был отведена специальная комната в жилой башне.
Король молча подошёл и взяв кинжал и чуть вынул его из ножен. Сталь взвизгнула характерным звуком.
— Аккуратно, ваше величество, он очень остр. У кинжала хорошая персидская ковка.
Сигизмунд полюбовался клинком и работой мастеров чеканщиков и задвинул кинжал обратно. Широкое и плоское навершие рукояти звонко стукнулось о ножны.
— Все кинжалы похожи, — как-то грустно сказал Сигизмунд, — но картинки на ножнах необычные. Спасибо, князь.
Король оглянулся, ища войскового казначея и найдя глазами, подозвал к себе жестом правой ладони.
— Достань пять золотых дукатов, — сказал король.
