— В чём, например? — с интересом спросил Александр.
— Во-первых, в том, например, что тебе предстоит вести переговоры с самим новым султаном, а твоим дьякам с его визирями. Только я знаю, как с ними правильно вести дела. Ни твои послы, ни твои дьяки не знают, как правильно вести переговоры.
— Может быть, ты прав. А во-вторых?
— У меня много в империи личных осведомителей. Очень много… Визирю без этого нельзя. У тебя, мой государь, будут самые свежие вести. Почти со всего мира. Даже из Индии. И не только старой, но и новой.
— Из Вест-Индии, что ли? — удивился Александр.
— Так, государь. Некоторые португальские и испанские купцы поддерживают отношения с нашими купцами, моими людьми, и продают им сведения и даже карты, государь.
— Карты — это хорошо, — проговорил Александр и подумал о том, что вполне возможно, когда-нибудь его корабли выйдут не только в Средиземное море, но и в Атлантический океан.
— Твоим кораблям, государь, надо плавать в открытых морях. У тебя отличные корабли! В Османской империи таких кораблей ещё нет, и, думаю, не скоро ещё будут. Даже в Испании и Португалии таких кораблей и таких пушек нет.
— У меня и моряки особые, — похвастался Александр и тут же погрустнел. — Только их мало. Навигацкие школы не успевают.
— Вот видишь, государь, навигацкие школы… В Истамбуле нет таких школ. И вообще с образованием детей в последние годы совсем плохо.
— Ничего, Мустафа наладит. Он многое видел за семь лет, что прожил у меня, и, думаю, переймёт у нас.
— Так, значит, всё-таки, Шехзаде Мустафа всё это время был у тебя, государь?
— Ты не забываешься, будущий мой визирь, если задаёшь вопросы не спрашивая на то дозволения? — хмыкнув, спросил Александр.
— Прошу простить меня, государь, — Соколлу Дамат Мехмед-паша упал на колени, как подрубленный. — У султана я не спрашивал разрешения на вопросы по теме разговора. Ещё раз прошу простить меня, великий государь.
— У меня немного по-другому. Привыкай. Я требую только доклад и ответы на мои вопросы. У тебя вопросы могут быть только уточняющие задания. Все остальные вопросы только с моего разрешения. Понятно?
— Понятно, государь. Можно спросить, государь?
— Спрашивай.
— Ты разрешишь мне служить тебе?
— Служи. Но давши мне присягу, ты присягаешь не мне, а ему, — Александр показал пальцем в небо, — ибо я помазанник божий.
— Мне нужно будет менять веру?
— Нет. Бог един, — сказал Александр. — Молись, как можешь.
— И что вас удивило в наших кораблях, Мехмед… То есть, Байо Дмитриевич. Вас же под таким именем крестили в Соколовичах, где вы родились?
Бывший визирь вздрогнул и, покачав из стороны в сторону головой, сказал:
— Недаром говорят, что тебе, великий государь, видно скрытое. Я уж и сам давно забыл, то своё первое имя и имя своего отца.
— Негоже, забывать имена отцов, — покачал головой Александр.
— Нас слишком упорно и долго учили бекташи, что единственный наш отец — султан, мать — орден дервишей, а семья — орда янычар.
— Понимаю…
Александр внимательно посмотрел в глаза пленнику и тот потупил взор.
— Расскажи про себя, пока я не принял у тебя клятву верности. И смотри, чтобы не осталось от меня тайного, ибо невозможно доверие к подданному, если он скрытен.
— Мне нет смысла, что-то скрывать, великий государь.
— Тогда рассказывай.
Бывший третий визирь султана начал свой рассказ.
— Я родился в одна тысяча пятьсот пятом году от рождества Христова в Сербской деревне Соколовичи. Это недалеко от Герцеговины. В связи с этим у янычар получил прозвище «Соколлу». Мой отец — Димитрий — был православным христианином. И я был крещён в православии, получив имя Байо. Получил образование в монастыре городка Милешев, и был отдан отцом в личные невольники султана по девширме. Это налог на мальчиков, которым облагались не мусульманские семьи. Кроме меня у отца было ещё восемь детей: пять сыновей и три дочери.
Визирь посмотрел на Александра.
— Продолжай, — разрешил царь.
— Я попал в город Эдирн, где провёл около года в обучении воинскому искусству. Там меня и обратили в ислам. Около двадцати лет я прослужил в янычарах, но мне хорошо давались науки, которым нас продолжали обучать, и меня перевели в имперскую канцелярию. Потом султан Сулейман назначил меня начальником своей стражи.
Рассказчик тяжело вздохнул и сделал небольшую паузу, якобы набирая воздух. На самом деле, Мехмед-паша всё ещё не решался сказать главное.
— Когда в одна тысяча пятьсот сорок шестом году от рождества Христова от болезни скончался предводитель пиратов Алжира, адмирал Капудан-паша Хайр-ад-Дин Барбаросса, султан назначил меня его преемником, хотя рассматривались и другие кандидатуры, но я напросился сам. К тому времени я изучил искусство войны на море и решил себя испытать, как адмирала.
— И как, испытал?
