Бывших турецких капитанов «расписали» по кораблям с гафельными парусами. Корабли с прямыми парусами у Александра тоже имелись, но, оказалось, что турки их хорошо знают, ибо ходили не только на галерах, но и на кораблях многомачтовых с прямыми парусами. Все, кроме «лидера». С «лидером» возник казус.
«Лидер» группы оказался совсем не моряком, а третьим визирем султана Сулеймана, пашой Соколлу Мехмедом, по происхождению — сербом из Боснии. Александр, узнав об этом понял, что козыри сами идут ему в руки.
Они с Мустафой выбрали для реализации операции «Наследник» правильное время. В Османской империи фактически шла гражданская война. Младший сын султана Сулеймана Баязид два года назад решил напасть на главного наследника на престол Селима и потерпев поражение ушёл с остатками армии в Персию. Персидский Шах Тахмасиб дал Баязиду и его четырём сыновьям убежище. В настоящее время Баязид должен был двигаться горными дорогами в Поти на соединение с армией Мустафы. Жена, дочери и младший сын Баязида оставались в Амасье.
Соколлу Мехмед, оказалось, сносно говорил по-русски.
— Султан Сулейман, да будет долгим его земной путь, послал меня убедить Шаха Тахмасиба, выдать бунтовщика.
— И как, убедили? — спросил Александр без тени насмешки.
— Нет, не убедил, — сказал визирь, вздыхая. — Шах Тахмасиб категорически отказался выдать Баязида.
— «Ещё бы», — подумал Александр. — Ведь посол в Персии Григорий Борисович Васильчиков сильно настаивал на этом. Да и сам Мустафа, узнав о том, что его кровный брат находится в Казвине, не поленился дойти с русской армией до самой столицы Сефевидского государства.
Баязид был сильно удивлен, увидев во дворце шаха давно погибшего семь лет назад брата, и сначала не поверил, что перед ним не самозванец. Это и понятно, ведь после «гибели» Мустафы восстанавливать справедливость пытались восемь самозванцев. Причём первого нашёл сам Баязид. Нашёл человека похожего не только внешне, но и по характеру, дал денег, убедил его, что «тому ничего за это не будет», помог собрать армию. И сам же пошёл усмирять поднявшийся бунт.
Однако, султан, вероятно о чём-то догадывавшийся, послал для усмирения провинции и другую армию, кстати, под командованием Соколлу Мехмеда, которая легко справилась с восставшими. Соколлу Мехмед был тогда наместником провинции Румелия и хорошим полководцем. Самозванца пытали и он Баязида выдал, как говорится, с потрохами. Только его матери, любимой жене Сулеймана Хюрем-султан, удалось убедить мужа, что их сына оговорили.
Потом было ещё несколько самозванцев, очень похожих на Мустафу, и которые тоже находили поддержку в армейских кругах. Но все мятежи, возглавляемые Лже-Мустафами, заканчивались трагически.
Увидев перед собой очередного «Мустафу», Баязид сначала рассмеялся, но вглядевшись в постаревшее лицо брата, начал узнавать его. Мустафе шел сорок шестой год, а семь лет жизни вдали от матери, жены Михринисы и любимых дочек, кого хочешь состарят.
Только увидев рядом с Мустафой его сына Мехмеда, тоже повзрослевшего на семь лет и превратившегося в четырнадцатилетнего юношу, Баязид окончательно понял, что перед ним стоит его старший брат, живой и невредимый.
Сначала Баязид не верил в спасение брата путём чудесного перемещения его в далёкую Московию. Он скорее поверил бы в банальную подмену. Весной 1554 года всё прибрежье Дуная, Никополис, земли Молдавии и Валахии были сильно взволнованы вестью о том, что шехзаде Мустафа жив. Люди передавали друг другу историю о том, что Мустафа перехитрил отца и вместо себя в шатёр отправил своего слугу, как две капли похожего на него. И эту историю придумал сам Баязид. Так почему бы тому, что придумано кем-то, не быть правдой? Зачем верить в какого-то доброго джина. Кто их видел, этих джинов?
Тогда братья и сговорились, что Мустафа пройдёт старым караванным путём до Тавриды, попутно собирая османские отряды, разоряющие прилегающие к Шёлковому пути городки, а Баязид соберёт отряд из бежавших от турок армян, грузин к Сефевидам[47].
Сефевиды, как продолжатели традиций мусульманского мистицизма и религиозной терпимости, охотно принимали у себя и мусульманских мистиков, и христиан. И те, и те в эти годы были особенно преследуемы Османами. Главы христианских и иных еретических, по мнению сунитских лидеров Османской Империи, родов находили прибежище для своих семей, а сами вступали в ряды защитников Сефевидского государства, ставшего им новой родиной.
Баязид не очень благосклонно принял весть о том, что Московский и Казанский царь Александр изъявил желание поддержать Мустафу в его желании восстановить справедливость. Он не считал, что Русского царя можно допускать на земли Империи. От князей-перебежчиков он не раз слышал, что русичи чтут закон предков, гласивший: «Раз вступивши на чужую землю с войском, считать её своей».
Он сказал об этом Мустафе, но тот отмахнулся.
— Мы тоже так делаем! А как иначе? Да и у Александра нет желания нашими землями владеть. Он с нами торговать хочет. Вот, посмотри…
Мустафа вынул из-за пояса кошель и достав из него монету, отдал брату.
