Да, пардусами на Руси называли степных гепардов, водившихся от Карпат до Персии. Основным объектом охоты гепарда был сайгак, тоже повсеместно обитавший в степях от Европы до Китая. Санька сначала удивился этому, но потом понял, что вертолётов и автоматов нет, а поймать быстроногих хищников и коз затруднительно. Вот и жили они «припеваючи», ибо плодовитость сайгаков была высокая.
Гепард же приручался легко по причине своей незлобивости. По повадкам он больше напоминал не кошку, а собаку. Кстати и когти у него были не по-кошачьи тупые и плохо прятались в «подушечки» лап.
Гепарды жили в Причерноморье и Крыму, и в степях Казахстана, и в Прикаспии — и с ними охотились русские князья в южнорусских степях. Для охоты кошек ловили детёнышами и воспитывали.
Александр охоту не любил и потому наличием пардусов при дворце не озадачивался, понимая, что долго в клетках, или даже в вольерах, хищникам не усидеть. Погибнут. А зверьё Санька и в свою бытность лесником любил, и тем паче возлюбил после своего (фактически) рождения в берлоге и проживания первых двух лет в лесу с медведицей. Не то, чтобы он над ними «сюсюкал». Нет, просто он ещё лучше узнал лес и его обитателей, а узнав, по-человечески полюбил. Как природу, мать нашу.
— Пардус, — повторил Мехмед-паша. — А где воительница?
— Марта, обернись обратно, — попросил, вздыхая Александр.
Марта вернулась в своё человеческое обличие.
— Я зачем тебе это всё показываю… Чтобы ты по-настоящему поверил, какая напасть на нас идёт. И на вас, и на нас…
— Значит… Значит они существуют?!
Мехмед-паша стоял, выпучив глаза и широко раскрыв рот.
— Существуют, существуют… И не только они. Не знаю, может быть я их пробудил, а может быть и нет…
Александр почесал в затылке, лицо его скривилось в гримасе сожаления.
— Понимаешь, Мехмед Дмитриевич… Своим я во всём признаться не могу. Не только с трона сбросят, а признают чёртом и сожгут на костре. Ты же — человек почти посторонний и взращённый на сказках про джинов и другой нечистой силе. Вон, с амулетами ходишь… — Александр показал на висевшие на груди у визиря бусы.
Мехмед-паша зарделся лицом.
— Бекташи всем вешали.
— Вот… И я говорю… Они знают, что надо делать, и как от тёмных сил сберечься. Но сейчас идёт сила не тёмная, а чёрная. Эти амулеты не спасут.
— Откуда знаешь? — спросил Мехмед, позабыв о пиетете перед царём-вседержителем.
— Знаю, ибо открыто мне многое. Ты же сам говорил только что… Паписты римские придумали напасть на Русь нашу, привлеча оборотней Чёрнобога.
— Бог один, — тут же вскинулся Мехмед-паша.
— Ну да, ну да, — скривился Александр. — Сказал не так… Не бог… Да… Как по-вашему? Шайтан.
— Это падший ангел…
— Да и хрен на него, — тихо пробормотал Санька.
Честно говоря, он сильно сомневался в наличие только одного бога. Слишком уж мир разнообразен и жесток. Он, конечно, предполагал, что есть какой-то высший разум, но вот есть ли ему дело до простого человека, Александр сомневался.
— Сейчас не об этом, — сказал он, чуть скривив рот. — Слушайте меня сюда…
Сказать, что Мехмед-паша был ошарашен рассказом русского царя, значит не сказать ничего. Во время полуденной молитвы он раз от разу начинал читать суры[53] заново, потому, что его мысли возвращались к сказанному царём Александром снова и снова.
В конце концов, он окончил чтение дуа[54] «Раббана» и проговорил приветствие, повернув голову к правому плечу, а потом в левую сторону к левому плечу и произнеся: «Аллахумма антас-саляму ва минка-с-салям! Табаракта йа за-ль-джаляли ва-ль-икрам», закончил молитву.
После этого Мехмед-паша сел на колени перед дверью своей каюты и уперевшись в неё тюрбаном[55], заплакал. Ему было обидно. Он плакал вспоминая свои усилия, затраченные на восшествие на третью ступень к высшей должности в империи.
Он вспомнил, как жестоко казнил восставших янычар, поддержавших первого лже-Мустафу. Около трёх тысяч великолепных воинов легли тогда в овраг с отрубленными головами. Сам лже-наследник был казнён им лично.
Потом он, как начальник дворцовой стражи, провёл расследование и, найдя свидетелей, обвинил великого визиря Кара Ахмеда-пашу во взяточничестве. Великого визиря ка вскоре казнили, на его место поставили Рустем-пашу, а на должность третьего визиря назначили Мехмеда.
Он великолепно справился с подавлением восстания сына султана Баязида. Он, правда, бежал в Персию, но Мехмед, почему-то был абсолютно уверен, что персы выдадут Баязида. Он тоже обещал им сбавить напор войны. Врал, конечно же, но они, похоже, верили. И вот, появился русский царь, который перевернул не только его судьбу, но и его мировоззрение.
Мехмед никогда не верил сказкам, которые рассказывали дервиши малолетним «янычарам». Про живущих в потустороннем мире существ, ворующих людские души. И, конечно же, про оборотней. Все сказки были про полосатых гиен-оборотней, превращавшихся в красивых девушек, соблазняющих путников, или ворующих из хижин бедняков детей и пожирающих их в своём логове.
