Шергин-старший нашарил возле морковного графина телефон.
— Я вызываю милицию, — заявил он. — Федор, держи этого подосланца, чтоб не сбежал. Сейчас разберемся, кому тут нужно задуматься о неправильной дороге.
Федор нерешительно шагнул сперва к двери, затем к «подосланцу», который оставался совершенно спокоен.
— Бог мой, вы меня совсем не так поняли. Я не имею никакого отношения к нападению на вас, уважаемый Михаил Александрович. Я всего лишь хотел сказать, что, возможно, это знак, который вы не должны оставить без внимания. Знаки окружают нас повсюду, но, к несчастью, не многие умеют их читать. Очевидно, из-за этой метафизической безграмотности мы все время идем не туда, куда нам нужно.
— Нам — это кому? — с подозрением спросил Шергин-старший, не расставаясь с телефоном.
— Всем честным русским людям.
— А вы, я так понимаю, работаете в автоинспекции?
— Не совсем, — улыбнулся Иван Сергеевич. — А почему вы так решили?
— Ну как же, про дорогу и дорожные знаки разговор завели… Только я что-то не пойму — вам чего надо?
— Мне, собственно, нужна Россия. Как и многим прочим. Заметьте, не доход, который можно стричь с нее разнообразными способами, а сама Русь-матушка.
— Федор, ты кого ко мне привел? — с драматизмом в голосе произнес Шергин-старший.
— Однако вы с полным основанием можете спросить у меня, что такое наша Россия-матушка и чем она отличается от всех остальных в мире.
— Родной вы мой, — сварливо отозвался Шергин-старший, — на этот вопрос ответ был дан еще в девятнадцатом веке. Дураками и дорогами отличается.
— Вот видите, не зря я заговорил о дорожных знаках. — Иван Сергеевич расплылся в лучезарной улыбке. — То есть вы согласны, что российские дороги иные, не похожие на, так сказать, общечеловеческие?
— И еще сто лет не будут похожи. Не понимаю, к чему этот бестолковый разговор. Федор, объясни наконец, что это за тип и для чего ты притащил его сюда!
Шергин-старший начинал волноваться. Федор хранил гробовое молчание.
— Ни через сто, ни через тысячу лет, — возразил Иван Сергеевич. — А если все-таки станут похожи, то будут уже не российские. Ведь если русские потеряют свою столбовую дорогу, то очень быстро вымрут, превратившись в неандертальцев, не способных к выживанию. По этой дороге мы когда-то вышли из лесов и болот. Сбившись с нее, мы снова уйдем в болота и сгинем там. Так вот, чтобы не сбиться, вдоль дороги расставлены знаки.
Шергин-старший мелко затрясся — рассмеялся и застонал одновременно: были сломаны ребра.
— Наконец-то… Я все понял. Это же форменный сумасшедший.
— Может быть, — сказал Иван Сергеевич, снова улыбаясь. — Все дело в том, что в данном случае считать умом и в каком направлении с него сходить. Если принять эти поправки, то могу признаться вам, что не так давно я сошел со своего прежнего ума и теперь пребываю в совершенно ином его состоянии. Могу даже рассказать, что стало тому причиной. Это были знаки.
— Какие знаки? — встрепенулся Федор.
— Мне было предъявлено весьма основательное свидетельство бытия Божия, — как о чем-то само собой разумеющемся выразился Иван Сергеевич.
— Вы христианин? — быстро спросил Федор.
— Во всяком случае, не магометанин. И даже не сторонник западных конфессий. Но в данный момент я лишь представляю круг лиц, кровно заинтересованных в сохранении русских как нации. А следовательно, в возвращении на столбовую дорогу. В последние сто лет мы потерпели слишком много поражений. Царя, опять же…
— Что опять же? — выпалил Федор.
— …принесли в жертву инфернальным силам.
Федор сделался белым, как мумия, и захотел спрятаться в тень, но ее нигде не было.
— Черт знает что такое, — возмущенно молвил Шергин-старший. — О народе-богоносце не хотите беседу завести?
— В следующий раз обязательно, — пообещал Иван Сергеевич. — Сейчас я должен вас покинуть. Вот мои контакты. Надумаете — звоните в любое время.
— Надумаю что?
— Вырваться из плена темных иллюзий, мешающих увидеть истинный смысл истории.
Откланявшись, Иван Сергеевич исчез за дверью.
— Каков проходимец, — после долгой паузы произнес Шергин-старший. — Наврал с три короба, а чего хотел, не сказал. Это твой новый круг общения? Где ты все-таки его подцепил?
Федор развел руками.
— Проходил мимо.
— Не думал я, что ты в попы подашься… Нет, ты мне скажи, чего он добивался? В свою пещерную секту меня вербовал?
— Он не из пещерных, — снова побледнев, возразил Федор.
— Может, передумаешь с попами якшаться? — просительно посмотрел отец. — Мне черносотенец в семье ни к чему, позор на мои седины.
— Поздно, — покачал головой Федор.
— Они завербовали тебя?! — отчаянно простонал Шергин-старший.
— Поздно, — повторил Федор. — Мы все вовлечены в эту мистерию — нашу историю. И я, и ты, и этот… Иван Сергеевич. Никто не сможет передумать ее.
Он вытащил из кармана письмо и протянул отцу.
— Оно и для тебя написано, ты тоже потомок.
— Чей?
— Полковника Белой армии Петра Шергина.
— А, ты же раскопал какого-то белогвардейца. Мать рассказывала. А с чего ты решил, что он нам родня?
— Голос крови, — сказал Федор.
Он коротко изложил суть своих изысканий, затем, без перехода, продолжал:
