Признаться, слова Изабель меня озадачили. Она ошибается только в оценке моего возраста и оттого делает неверные выводы. Есть разница между почти двадцать и сто сорок два. Мир с высоты ста сорока двух выглядит несколько иначе. Да, я не прожил буквально сто сорок два, но реальный жизненный опыт у меня именно такой. Промежутки несущественны.
А опыт штука такая, что не купишь. Это как рапира. Современные дворяне носят ее. Иногда даже применяют на дуэлях. Но только для меня, единственного из ныне живущих, рапира и шашка – это реальное оружие. Шашкой я владею лучше, но не суть. Оружие. Настоящее. Не спортивное и не для представлений. Я умею им убивать и убил за свою жизнь много кого. Смешно может кому, но скольким людям из этих «кому» приходилось лично протыкать лезвием клинка горло?
Прекрасное будущее…
Автоматически положил ладонь на эфес рапиры. А вот у Изабель нет рапиры. Не принято у них. Считают дикостью. Ну-ну. Интересно, какова Бель на клинках? Грозилась дуэлью. Любопытно было бы…
С оружием в храм нельзя. Пистолет я отдал адъютанту при входе. Считается ли рапира оружием? Сложный вопрос. Церковь закрывает глаза на это. Лишить дворянина рапиры, Ножа или кинжала – значит, нанести ему смертельное оскорбление. Но обнажать в храме сталь строжайше запрещено и чревато Судом Чести.
Саркофаг все так же отражал приглушенный свет. По протоколу члены делегаций имели доступ непосредственно к гробу почившей императрицы, в то время как простая публика просто шла бесконечным потоком, складывая траурные цветы, букеты в специальные корзины, стоявшие на полу, венки в отдельной стороне. По мере накопления букеты выносили молчаливые монашки, держа корзины в одной руке и осеняя себя крестным знаменем. Более тяжелые венки выносили монахи в другую дверь.
У подножья гроба возлагались цветы. Никаких венков. Никаких надписей на лентах. По обеим сторонам саркофага стояли офицеры почетного караула лейб-гвардии Преображенского полка. Члены делегации ЮжАСа возложили скромные и строгие букеты. Постояв пару минут, глядя в лицо Императрицы-Августы, они перекрестились и тихо вышли, уступая место следующим.
У саркофага матери стояли цесарисса Елизавета и царевна Маргарита. Мы с принцессами слегка склонили головы, они слегка склонили в ответ. Вновь кивки. Пост сдал – пост принял. Девочки пошли в Кремль. На секунду тихо спрашиваю:
– Вовка сегодня был здесь?
Марго слегка покачала головой.
– А вчера?
Тот же жест.
Киваю. Хорошо, мол, увидимся. И с Вовкой тоже.
Шло стремительное оскотинивание августа нашего. Ни про какой год уже и речь не шла. Такими темпами он через неделю начнет требовать, чтобы ему туфлю целовали при входе, а через месяц будет свою обожаемую графиню Льгову при всех пороть розгами, а может и не просто пороть. Дело-то молодое!
Я утрирую, конечно, но уверен, что недалек от истинного положения вещей. Надо его скидывать с трона, отбирать бриллиантовую шапку, желательно без скандала и прочих разговоров про государственный переворот, а то пойдут потом по Руси разговоры про то, что «Царица ненастоящая!». Дать ему хорошенький такой со всей силы… леденец, и Льговой два, и на остров какой-нибудь теплый. Рядом с Южной Америкой. И погоды там стоят чудные, да и соседи интересные. Суборбиталом, чтоб мозги в «прыжке» и прочистило. Обоим. Льгова тоже начинает мне норов свой показывать. Незаменимая, мля, тварь… Вроде и графиня, а чувство меры отсутствует напрочь, словно из скотного двора ее набрали по объявлению.
Я бросил взгляд вслед уходящим сестрам, пытаясь определить, чья попка мне нравится больше (шутка). Обе были ничего. Ну, делать нечего, победа в конкурсе по очкам присуждается Елизавете Борисовне, имени сего Второй! А через месяц, если не выгонит, сам попрошусь в отставку. И – «В глушь! В Саратов!»
Шутки, конечно. Попки хороши, но Диану я не променяю ни на кого из них. И, вообще, ни на кого. Но, честно, я так устал от этого всего. Как же я устал…
Мы с Изабель стояли спиной к проходящим. Стояли рядом. По правую руку лежащей императрицы. Был ли в этом какой-то символизм? Не знаю. Мы с принцессой стояли рядом, но не стояли вместе.
А Маша ничуть не изменилась. Доктора знали свое дело. А других при госпоже и быть не могло априори.
Эх, Маша, Маша… Какую кашу ты заварила. Был бы я у тебя на побегушках и горя бы не знал никакого. Ну, какой из меня правитель, в самом деле? Я и кесарем быть не хочу. Вот ты меня приблизила только потому, что я – попаданец? Ну, и держала бы при себе на Острове в качестве островной обезьянки, а я бы сказки рассказывал. Прости, но сын твой вообще придурок, не обижайся, но я его сниму и выгоню к чертям собачьим с поста. Дам ведро леденцов на память. Правда, придется утрясать в Сенате Терры, в правительстве, у верховного канцлера… Еще полведра леденцов придется оставить там.
