Познакомиться с ним было бы любопытно, хотя непонятно, насколько полезно. Но Сашу ждало разочарование, Андрея Павловича он не застал, принимала его жена Софья Михайловна, слишком погружённая в заботы о детях и хозяйстве, чтобы быть интересной собеседницей.
Расправившись с первой половиной визитов, Саша вернулся прямо к семейному обеду. И родственники почему-то были не вполне довольны.
— Ты, говорят, танцевал с Тютчевой, — заметил папа́.
— Да, а что? — удивился Саша.
— Она старше тебя на 16 лет! — сказала мама́.
— Ну, и что? Мне всё равно там никто не ровня, кроме моей тётушки Александры Петровны: все разъехались. С Анной Фёдоровной хоть есть, о чём поговорить.
— Это странно смотрелось, — добавила мама́. — К тому же ты отвлекал Анну Фёдоровну от работы.
— У неё была помощница, — возразил Саша. — Так что Машины интересы никак не пострадали. Можно считать, что вместо моей сестры Анна Фёдоровна временно опекала меня. Я знаю, что дурно танцую и рассчитывал от Тютчевой на некоторое снисхождение. Девочки 13–15 лет хуже умеют скрывать свои чувства. Признаться, опасался насмешек.
— Не зря опасался, — заметил Никса, — только смеются не над твоими неуклюжими «па», а на тем, что ты из всех девушек выбрал двух самых некрасивых: Тютчеву и эту… Евреинову.
— Двух самых умных — да, — парировал Саша, — понимаю, что на этом фоне Лиза Шувалова и Даша Опочинина были уже совершенно незаметны.
Отец хмыкнул.
— Саш! Но три танца! Ты танцевал с Тютчевой трижды!
— Трижды можно только с невестой танцевать, — заметила императрица.
— Извини, значит, меня ввели в заблуждение, — сказал Саша, — я так понял, что нельзя три танца подряд. А не подряд можно.
— Не подряд тоже лучше не надо, — заметила мама́.
Саша поднял глаза на отца.
— Папа́, я недостаточно делаю для России, чтобы иметь право хотя бы танцевать, с кем хочу?
— Не больше двух танцев, — отрезал царь. — Никто не отрицает твоих заслуг.
— Надеюсь, заслуг Анны Фёдоровны — тоже? Она не могла мне отказать, это бы смотрелось, скажем так, некрасиво. К ней нет претензий?
— Я с ней поговорила, — сказала мама́.
— На службе она останется? — спросил Саша.
— Останется, — пообещала мама́.
— Хорошо, — вздохнул Саша. — По два танца в руки.
— Ты, говорят, сегодня был у Тютчева и проговорил с ним четыре часа, — заметил папа́.
— Четыре часа? Я даже не заметил. Он, конечно, интересный человек, хотя, скажем так, не вполне твердо стоит на ногах. В отличие, от своей дочери. Все эти размышления о пятой православной империи не ко времени, как минимум. Но одну довольно разумную вещь он предложил.
— Да? — приподнял брови царь.
— Организовать проправительственное издание в противовес «Колоколу», но со свободой слова, как в «Колоколе».
— Он мне уже подавал записку об этом ещё два года назад, — сказал папа́. — Где недвусмысленно предлагал себя в качестве главного редактора. Ничего разумного в этом не вижу.
— В кандидатуре Тютчева я, признаться, тоже. У него слишком не мейнстримные взгляды.
— «Мейн… стрим», — переспросил царь. — «Основное течение»?
— Ну, да. Основное направление общественной дискуссии. По моим наблюдениям, славянофилы где-то сбоку. Даже не всегда находят читателей.
— Находят, — возразила мама́, — «Русская беседа» выходит шесть раз в год.
— Даже не слышал о таком журнале, — сказал Саша. — Это говорит о том, что он не очень распространён.
— Да, не «Колокол», — усмехнулся царь. — При том, что о Земском соборе они писать не забывают. И о любимой тобой свободе печати — тоже. Ты отказался от этой идеи, если предлагаешь «проправительственное издание»?
— Ни в коей мере, — сказал Саша. — Но ищу компромиссы. Издание предлагает учредить Тютчев. Я это обдумывал, пока ехал от него к Шуваловым, и по дороге эта мысль у меня несколько трансформировалась. Я не вижу смысла в одном издании, поскольку не понимаю, как там уживутся такие разные люди, как например Чичерин и Аксаков. Зачем? Мне больше нравится мысль учредить комитет по печати, который будет периодически, скажем, каждый месяц, проводить совещания с редакторами различных изданий о том, в пропаганде каких идей заинтересовано правительство, а что абсолютное табу. Только табу должно быть поменьше, и председателем комитета по печати должен быть человек более магистральных убеждений: умеренный западник или умеренный славянофил.
— И кого ты видишь? — с явным скепсисом спросил папа́.
— Есть варианты: Чичерин, Чижов. Даже Аксаков.
Царь вздохнул.
— Саша, ты знаешь историю газет «Молва» и «Парус»?
— Нет, — признался Саша.
— Это газеты твоих Аксаковых: первая Константина, вторая — его брата Ивана. «Молва» выходила два года назад: с весны по декабрь. Но её пришлось закрыть.
— Славянофилов? — поразился Саша. — Их-то за что? Они же все монархисты!
— Они не все монархисты. Например, твой Чижов — сторонник федеративной славянской республики.
— Не знал, — сказал Саша, — ну, что ж! У всех свои недостатки. Так за что закрыли «Молву»?
