Болезнь царицы шла по своим тайным порядкам и законам. Иван по-прежнему все свободные от дел государевых минуты проводил с супругой. Горькое и уныло-странное время цвело сорными цветами в царском семействе… Откуда царю было знать, что царицу ее и его враги травят медленнодействующими ртутными ядами? Откуда было знать что заговорщики так захотели расправиться не только с царицей, но с обожающей ее царем? Откуда было знать, что нити заговора против царского семейства тянутся через ядовитые лекарства, изготовленные иудейскими кремлевскими аптекарями, и ворожею-колдуньи, отравительницы Марии Магдалыни – к боярскому окружению Ефросиньи и Владимира Старицких и еще дальше к гремучей смеси внешнеполитической, династической и идейно-религиозной борьбы за путь Руси во враждебном мире?.. Откуда знать, что служанка царицы и приживалка в доме Адашева Магдалыня, известная своей набожностью, христианской добродетелью и дружбой к правителю Алексею, всего лишь слабое жертвенное звено в страшном механизме мистического умерщвления царицы Анастасии и лишения рассудка царя – ради расправы с последними московскими Рюриковичами и грядущего торжества новой царской династии Романовых?..
Иван наблюдал в сопротивлении болезни и жажде жить Анастасии противоборство двух начал – жизни и смерти – и последних духовных и нравственных усилий, направленных на прорыв к жизни, когда уже болезная распадающаяся телесная оболочка готова сдаться и исчезнуть в жестоких капканах смерти. Поддерживал, как мог, царицу – но что он мог, сам наполовину покоренный припадком ужаса за мучения любимого человека, в борьбе с мировым злом, многое бросившего на карту погибели Анастасии?.. И все же что-то делал – вдохновлял и приободрял, как мог…
Читал тяжелобольной царице письма короля Августа и свои ответы ему, спрашивал – «Ну, как? Прищучил, переиграл лукавца?». И получал в ответ благодарную тихую улыбку скромницы, как зимнего застуженного солнышка в тучах и метелях, и слова признательности за заботу о спокойствии ее души с относительным покоем и порядком в Русском государстве. Не мог царь ошибиться в своих государевых делах – внешних и внутренних, когда жизнь его любимой и единственной царицы всего на волосок от смерти… Только ведь и этот волосок какой-то вражине состричь или спалить надо – только не даст ведь этого царь, не позволит свершиться последнему решающему усилию зла над его любимой и единственной… Как боролся за нее царь, как старался развеселить дух ее государевыми байками большой политики.
– Понимаешь, ладо мое… Пока мы с королем Августом о достоинствах наших прародителей препирались и о своей правде и чести – кто сильнее ревнует о былом величии Руси и Польши в Ливонии? – сообщают, что прискакал гонец от императора Священной Римской империи Фердинанда с посланием… – Иван, как обычно сел у ног Анастасии и, взяв ее руки в свои ладони и пристально вглядываясь в ее глаза, заговорил с оживлением необычайным. – …Мой дед и отец в дружеских отношениях состояли с прежними императорами Максимилианом и Карлом, а от этого цесаря Фердинанда за все мое царствование – ни слуху, ни духу… И вот объявился цесарь, как прыщ на непотребном месте – и знаешь, что он просит от царя Московского?.. Просит дружбы и любви стервец, точнее, требует, памятуя оные у отцов и дедов…
Анастасия тяжко вздохнула и тихо промолвила:
– Просить можно о дружбе и любви – но требовать?..
Иван рассмеялся звонким смехом:
– Просил цесарь дружбы и любви царя московского, когда распекался о благочестии наших дедов и родителей, ставя вроде как их в пример… А требовать стал, когда речь зашла о Ливонии, якобы имперской области, мол, нельзя ее воевать ради нашей дружбы… Вроде учтивое, ласковое письмецо… Но коварство тонкое и ядовитое заключено там…
Анастасия зябко повела плечами при упоминании слова – «ядовитое» – и поникшим голосом спросила.
– Как же ты, государь, почуял в этом послании цесаря коварство, да не простое, а ядовитое? – и совсем слабым безжизненным голосом. – Мне бы, милый, твой талант различать – где яды, а где лекарства?.. Не дал мне всемогущий господь такого таланта – потому сама мучаюсь и тебя мучаю…
Иван побледнел и выдохнул:
– У тебя есть подозрения по поводу сомнения в лекарствах?.. Зачем ты завела разговор о ядах?..
Анастасия горько усмехнулась:
– Да не я, а ты завел такой разговор… Я только вспомнила, что нет у меня таланта – яды различать… Зато у тебя есть…
Иван покачал головой и так же, как и Анастасия, горько усмехнулся:
– Боярских ядовитых языков в думе наслушаешься, так любую капельку яда в речах или на бумаге определишь…
– Мне бы так…
– Ну, что ты, зачем тебе такой горький «ядовитый» опыт жизни?..
– Да ведь без такого опыта беззащитен человек… – Анастасия нежно приложила к своей холодной щеке тёплую ладонь Ивана и попросила тихим умоляющим голосом. – …Так не мучай меня, расскажи, как ты заметил каплю яда в императорском кубке послания?..
