Курбский, говоря о смерти царицы, упоминает о клевете на Сильвестра и Адашева «аки бы счаровали её оные мужи». Курбский в «Истории о великом князе Московском» писал, что в смерти супруги Анастасии, вызванной, по мнению Иоанна Грозного, «чародейством», царь обвинил своих бывших ближних советников из «малой думы», священника Сильвестра и Адашева. Прямых доказательств отравления Анастасии Романовой не было, кроме показаний польки Магдалены, служанки царицы и тайной католички, жившей в доме Адашева, которые были добыты под пыткой. На основании этих показаний Магдалены на совместном заседании Боярской думы и освященного Собора во главе с главой церкви митрополитом Макарием обвиняемые Сильвестр, Адашев и другие были осуждены… Но со смертью же царицы Анастасии царь согласно многим древнерусским летописям стал гневлив и весьма блудлив: «умершей убо царице Анастасии нача царь яр быти и прелюбодействен зело».
Не только замордованные крестьяне, но и казаки и дворяне вспоминали о «Грозном народном царе» и призывали его восстать из гроба и навести порядок в Русской земле, измученной Смутой начала 17 века… Восстать царю Московскому Рюриковичу вместе с царицей Анастасией Романовой?.. Плач Терских казаков конца «бунтошного» 17 века обращен только к царю Ивану Васильевичу, но никак не к царице Анастасии Романовне, которую по-своему любил московский люд и казачество с мелким поместным дворянством. В плаче казаков пелось: «Вы подуйте-ка ли вы, уж ветры буйные, пошатните-ка ли вы горы высокие, пошатните-ка ли вы леса темные, разнесите-ка ли вы царскую могилушку, отверните-ка вы уж гробовую доску, откройте-ка ли вы золотую парчу. Ты восстань, восстань, батюшка ты Грозный царь, Грозный царь да ты, Иван Васильевич! Посмотри-ка, поглядит на свою армеюшку…»
Ведь было за что сильно любить Терским казакам Царя Грозы – Ивана Четвёртого Грозного: ведь он подарил им в вечное народное пользование весь Терек с притоками до самого синего Каспийского моря. При нём не посмели горцы, дикие разномастные племена вырезать русских сотнями тысяч, как это случилось уже за пределами 17 века, во время нескольких революций и контрреволюций не менее «бунтошного» и обильного на слёзы 20-го века. Воздавали Грозному царю за выход к Балтийскому морю царственные особы и императоры победившей новой династии Романовых, пусть на костях загубленных династий Московских Рюриковичей Фёдора Ивановича и первого избранного народного царя Бориса Годунова… Велика тайна зарождения и восшествия на престол династии Романовых, отчасти через династический брак Анастасии Романовны с Иваном Васильевичем… Не будем выдвигать на передний план и форсировать негативную сторону восхождения Романовых, главных виновников Смуты начала 17 века, в непрерывной государственности Московской Руси и России с самодержцами на троне…
Зная много о трагических тайнах исчезновения династии Московских Рюриковичей, император Петр считал себя государственником и продолжателем дела Грозного царя в деле завоевания и ненасильственной колонизации Прибалтики. Этот исторический факт преемственности династий Рюриковичей и Романовых Петр Первый неоднократно подчеркивал в обращения к армии, к полководцам и простым русским воинам. Наиболее показательным является поведение императора во время торжеств после заключения мира со Швецией в 1721 году. Будущий зять Петра Алексеевича герцог Голштинский с согласия императора построил триумфальные ворота, на которых с одной стороны был изображен Петр Великий в апофеоз триумфа, а с другой стороны такой же триумфатор, не менее великий царь Иван Грозный.
Как и положено в схватках за историческую истину, подобное дуальное изображение двух великих самодержцев, к тому же родственников через погибшую от рук злодеев-отравителей Анастасию Романовну, вызвало резкое неодобрение знатной княжеско-боярской и дворянской публики. Ведь загубившие династию Рюриковичей князья-бояре, прислонившиеся к новой династии Романовых, ничего не забыли о прошлом предательстве и малодушии своих знатны предков.
Но императору понравилась сама идея отметить на триумфальных воротах двух русских государей, способствовавших прорыву России к Балтийскому морю. Пётр Алексеевич обнял герцога Голштинского и тепло, публично сказал о своем выдающемся предшественнике-государственнике Царе Грозы Грозном: «Эта выдумка и это изображение самые лучшие, какие я только во всей Москве видел. Ваша светлость представили тут собственные мои мысли. Этот государь Иоанн Васильевич – мой великий предшественник и пример. Я всегда принимал его за образец в благоразумии и в храбрости, но не мог еще с ним сравняться. Только глупцы, которые не знают обстоятельств его времени, свойства его народа и великих его заслуг, называют его тираном».
