– Так ведь разговоры Тохтамыша будут не пустые – весьма полезные для царя… Может, царь из Москвы недооценивает все выгоды для успешного рывка на юг – к теплому Черному морю… Язва моровая чуть не все его войско и конницу хана выкосила после засухи… Ногайские князья не придут к нему на помощь, потому что сами находятся в еще худшем положении… Вот что тебе Тохтамыш, побежавший в Москву, расскажет… А еще напомнит, что хану на помощь султана Сулеймана не приходится рассчитывать – у того и своих дел по горло…
Иван поглядел с внутренней горечью и досадой во взгляде на Андрея Курбского и сказал:
– Я внимательно наблюдал за тобой все время, пока бояре в Думе шумели… Ты молчал… Я грешным делом думал, что ты им веско возразишь… Как никак после Казани и нескольких походов на черемисов и татар ты приобрел заслуженную славу непобедимого воеводы… Кому поручать войско – как не тебе?.. А сейчас с глазу на глаз ты мне пересказываешь практически тоже самое, что я слышал в боярской Думе… Неужто ты думаешь, что мы сегодня удержимся в южных землях, устоим перед султаном?.. Я даже отбрасываю сложности перехода нашего войска через Дикое поле – ведь не тысчонку воинов надо через него в Тавриду перекинуть, а тысяч двести, а то и триста… А у султана могучая эскадра и войско больше нашего раза в два три… Тебя это не страшит, непобедимый воевода?
– Не страшит, государь… – твердо сказал Курбский. – Дай мне такое войско и прикажи идти на Тавриду… Я тут же свяжусь с верными нами черкесскими князьями и Вишневецким… Мы и хана уничтожим и султана побьем, даже если он все свои силы из Венгрии и Средиземноморья на меня бросит…
– И это при том, что Русь с Запада защищать будет нечем… Москва, все наши западные граница будут оголены… Меня даже не удар Литвы в сердце Руси – Москву – смущает, Андрей, не это главное… – Иван досадливо покрутил головой, показывая, что не такого откровенного разговора ожидал со старым другом. – Пугает меня гораздо больше вот что…
– …Не бойся, трусливый король Сигизмунд Август никогда не осмелится ударить по Москве… – бойко воскликнул Курбский. – Уж чего-чего, а этого он в уме не держит… – Курбский поморщился и выдохнул. – …С трусливым польским королем можно заключить вечный мир – лет на двадцать-тридцать…
Иван вздохнул и сказал очень грустным голосом:
– Возникни у нас заминка в Тавриде с султаном, король польский воспользуется удобным случаем, чтобы оттяпать у нас Смоленск… А вместе с ним Чернигов, Стародуб, верховские земли, что отошли к Москве вместе с отъездом литовских князей из древних старорусских родов – Шемячича, Можайского-Стародубского… Вот Дмитрий Вишневецкий рвется к нам со своими Каневом и Черкассами, только никогда князья его знаменитого рода не хозяйничали в русской земле, как у Шемяки и Можайского – потомков Дмитрия Донского… В том и разница – между Вишневецким и Шемячичем и Стародубским… Вспомни, какие войны вели мой дед и отец с литовскими королями, чтобы земли князей Стародубского и Шемячича за Москвой застолбить… Сколько крови русские пролили при моем отце, чтобы отбить Смоленск у Литвы – ведь его Витовт взял вооруженной рукой – навечно – не для того, чтобы Смоленск с бухты-барахты московские государи себе перетянули…
– Труслив и слаб ныне король Сигизмунд-Август… – усмехнулся Андрей Курбский и дерзко заглянул в глаза царю.
– Не скажи, Андрей… Литва спит и видит, как Смоленск и прочие земли князей Можайского и Шемяки от Москвы оттяпать и за Литвой закрепить… Пока мы не втянулись в войну с ханом и султаном на их территории – потеря Смоленска, Чернигова, Стародуба, Северских земель тебе кажется смешной… Только от своих городов и земель король никогда не отказывался… На всех переговорах послы их королей талдычат только об одном – отдайте Смоленск, Чернигов, Новгород-Северский и прочие города и земли литовские на юго-западе… А тут мы втягиваемся в затяжную войну с ханом, точнее, с султаном – на радость короля Сигизмунда-Августа… Он под шумок у нас Смоленск уводит… Другие города – и мы остаемся у разбитого корыта… Грузны седалища у бояр думских, мозги слабы, а языки остры для обвинений царя… Мол, такой выигрышной ситуацией любой дурак воспользовался бы… Так надо понимать, что дурнее последнего дурака царь, что он боится Курбского и других лучших воевод послать на Тавриду – в пасть султану…
И тут Курбский, побледнев от волнения, бросил свой последний шанс убедить царя послать его с войском на Тавриду:
– Только с успехом моего войска в Тавриде…. – он от волнения поперхнулся и недовольный своей оговоркой тут же поправился. – …Я хотел, государь, сказать… Нашего, твоего войска в Тавриде…
– Это не важно… – успокоил жестом Иван своего друга. – Неважно, моего, твоего – хотя лучше, нашего русского войска…
