–…Самый здравомыслящий из нас двоих! – Продолжил его собеседник. – Это чересчур отважно, Царь-Сокол, бросаться в объятья жены начальника городской стражи! Дважды нам повезло: однажды ты спрятался за драпировкой, когда Хелиос зашёл к жене, а в другой раз ты провел ночь на крыше…
– Да, и славно выспался под звездным небом! –
–…и ты должен знать, – уверенно продолжил Цикада, – что горяк, который настолько же хитер, насколько ревнив…
– Ха!
–…прикажет растянуть нас на тюремной дыбе, поскольку у него вряд ли хватит решимости биться с Царь-Соколом от Рода Русского! –
– В Пекло страх – повторил венед. – Я – не Царь-Сокол, если побоюсь скрестить мечи с любым из воинов! Ведь даже после смерти я не рискую оказаться в дурном обществе – меня ждет Сварог!
– Не уверен…–усмехнулся Цикада.
– В чем? – сверкнул глазами венед.
– Вспомни, Царь-Сокол, – Вспомни нашу первую встречу! – прошептал Цикада и утопил шпоры в бока своего жеребца…
_______________________________________________
Цикада зацепился стальными когтями наручной кошки за подбой, завис вниз головой над оконным карнизом и заглянул внутрь комнаты. Волхв в ослепительно-белом балахоне налил из кувшинчика мёд, поставил наполненный кубок на стол, достал из складок одежды амулет и повернулся спиной к окну, чтобы рассмотреть камень в свете масляной лампы. Не теряя времени, посланник колдуна достал из поясного кошеля порошковый шарик величиной с горошину и, воспользовавшись духовой трубкой, еле слышным дуновением запустил его в чашу.
Внимательно рассмотрев руны, паучьими следами испещрившие амулет, Мирослав плавно подошел к столу и в задумчивости осушил кубок.
Цикада подождал, пока старик заснет. Опустился на подоконник. На мгновение задержал взгляд хищных глаз на волхве, борясь с искушением убить представителя чуждой расы, но беззаботное лицо спящего с расслабленными складками морщин не выражало никакого беспокойства, и наемник, легко переступая по стертым плитам пола носками тряпичных обмоток, подбежал к волхву, взял из расслабленных пальцев амулет и так же бесшумно, как возник, исчез в чёрном проеме окна.
Прислушиваясь к многочисленным ночным шорохам, наемник мягко приземлился на ноги и бросился в темноту, направляясь в сторону реки. Свежий ветер и чувство опасности вдыхали в него новые силы.
Выбравшись из города, вор стянул с лица повязку и осмотрелся. По холодному, влажному воздуху и запаху ила Цикада определил близость водоема. Он ускорил бег, превозмогая боль в дрожащих от напряжения мышцах. Похищение могли в любой момент заметить, и, кто знает, может быть, стража уже идёт по его следу.
Неожиданно твердая почва размякла, и ноги по щиколотку увязли в болотной жиже. Тучи москитов в предрассветном тумане с гудением облепили его лицо, ощупывая добычу жадными хоботками.
В зарослях камыша и осоки беглец обнаружил прибитое течением дерево, оседлал его, срубил одну из толстых ветвей, и резким махом направил ствол на середину реки – дитя гор, Цикада не умел плавать.
Лучи восходящего солнца с трудом пробивались сквозь марево тумана. Тяжелое дерево медленно продвигалось по руслу Ахерона, то и дело вставая поперек течения. Москиты, казалось, слетелись со всей Византии, темной массой облепив лицо и свободные от пропотевшей одежды руки. Отпугнуть их было невозможно, их можно было лишь стереть, размазав по коже, словно черно-красную жижу.
Наконец, решив, что удалился от Царьграда, Цикада повернул бревно к берегу и вновь ступил на зыбкую поверхность прибрежного болота. Его взгляд ощупывал поверхность реки, когда тихий голос произнес:
– Быстрый малый. Быстрый сам добежит, тихого – вода донесет! –
Цикада обернулся и окаменел – перед ним в рассеивающейся дымке возник златовласый исполин, опирающийся двумя руками на огромных размеров двуручный меч и насмешливым взглядом голубых, как родник, глаз, осматривающих промокшего вора.
На ходу выхватывая из заплечных ножен меч, наемник рассеянно отметил, что одежда у венеда суха, а это означало, что поблизости есть мост или плавучий паром, по которому и он мог бы переправиться, сберегая время и силы.
Наемник налетел на Царь-Сокола с быстротой ворона, молниеносными движениями легкого китайского меча стремясь изувечить плоть гиганта, но тот с неожиданной легкостью парировал выпады своим тяжелым оружием. Схватка затягивалась, ибо оба фехтовальщика были искусны, хотя их движения сковывала чавкающая болотная жижа, и орды кровососов, лезущих в глаза и ноздри.
Цикада удивлялся про себя умению Царь-Сокола управляться с мечом – тот применял финты и уклоны, известные лишь на крайнем востоке, передающиеся из поколения в поколение и охраняемые, как семейные реликвии. Царь-Сокола, в свою очередь, восхищало мужество изможденного противника, столь искусно владеющего клинком.
