Наконец, медсестра привела пациента. Он целиком соответствовал своей фамилии Кнопочкин – был очень маленького роста и какой –то приплюснутый. Был он не причесан, складывалось впечатление, что волосы на голове у него в какой-то момент встали дыбом, да так и остались. Он был небрит, выглядел забитым и несчастным. На левой руке была повязка, под правым глазом и на груди, которая выглядывала из пижамы были огромные синяки.
– Садитесь, пожалуйста, – казенным и нарочито громким голосом сказала Елена Сергеевна и показала пациенту на стул, который стоял перед ее столом. Больной сел и оказался сидящим спиной к ее коллегам.
– Расскажите, больной, какие у вас жалобы, – продолжила Елена Сергеевна тем же неестественным голосом.
– Да вот, жена меня стерва, заела, – больной поморщился, а затем неожиданно начал плакать, громко всхлипывая.
Молодая врачиха растерялась и стала выразительно смотреть на заведующего, явно прося поддержки. Но тот дал ей понять, что бы она продолжала беседу сама. Пока Елена Сергеевна искала помощи, прошло некоторое время, и больной перестал плакать.
– Ну, все-таки что же случилось, Сергей Владимирович? – спросила доктор.
– Понимаете, меня жена сильно побила, – пациент опять начал всхлипывать, но тем нем не менее, продолжил, – гонялась за мной по всей коммуналке с кирзовым сапогом и била, била. Думал – убьет. Я не знал, как ее остановить, забежал в ванную. Тоже был уже очумевший, схватил лезвие, ну и… Жена дверь взломала, увидела кровь, испугалась, соседи вызвали скорую.
Галина Николаевна при этих словах, перестала писать, отложила ручку и стала внимательно слушать вместе с заведующим.
– А, с чего это вдруг она вас бить стала? – спросила Елена Сергеевна.
– Да, это длинная история, – как-то неохотно сказал больной.
– Ну, вот и расскажите, я никуда не тороплюсь. – Врач теперь чувствовала себя значительно увереннее.
Кнопочкин молчал, ему явно не хотелось рассказывать, но, поняв, что от него не отстанут, он наконец сказал: «Ну, так получилось, что пару месяцев назад, перед ноябрьскими праздниками, изменил я жене с соседкой Валькой. Она давно на меня глаз положила – Ты, говорит, Сережа, сильно мне нравишься. (При этих словах у доктора, весьма симпатичной особы, на лице отразилось большое сомнение) Ну, я человек семейный, двое детей, я ее, конечно, отшивал, объяснял, что неприлично она себя ведет. А тут перед ноябрьскими, отработал смену (я на бульдозере работаю), ну, выпили. Я так-то не пью, а тут перед праздниками, мужики прицепились – выпей, да выпей! Ну, я и перебрал. Пришел домой, жены с детьми не было, а тут Валька позвала к себе в комнату типа чайку попить. Я спьяну и пошел, так оно все и получилось. Я ей потом говорю: «Валь! Ты уж жене моей, Олимпиаде, не говори, а то ведь и тебя и меня со свету сживет. Она мне: «Конечно, не скажу, ты только ко мне Сереженька, приходи почаще». Хватило ее, короче, ненадолго. Как-то, примерно через неделю, сцепились они с моей Липой на кухне. Слово, за слово, Липа ей – ты мол, старя дева, ни мужа, ни детей, ни даже хахаля. Валька ей ляпнула – Хахаля, говоришь нет, а спроси-ка у своего муженька, что он у меня в комнате неделю назад делал, перед ноябрьскими, когда тебя с детьми дома не было! Ну, и все, после этого, моя спокойная жизнь кончилась. Жена мне в тот же день выволочку устроила и детей не постеснялась. Орала, что я – кобель и сильно побила. И потом так почти каждый день. Выйдет на кухню, Вальку увидит, прибегает свирепая как тигр и начинает орать и рукоприкладствовать. Я ей уже предложил – давай разведемся, сил нету, не жизнь, а ад. А она разводится не хочет. Конечно, заработки у меня большие, считаю, семью содержу, а у жены – три копейки. И не разводится и жизни не дает.
А тут вчера, воскресенье было, пошла она на кухню обед готовить, а Валька ей опять какую-то гадость ляпнула. Она прибежала в комнату, начала орать, ругаться, потом с кулаками полезла, а потом ей этот сапог проклятый попался, и стала она меня дубасить без разбора. Все соседи из комнат вышли и пытались ее урезонить, но она уже в раж вошла и остановиться не может. И мужичок опять заплакал.
Елена Сергеевна во время этого монолога сначала сочувственно кивала, потом представила, как разгневанная Олимпиада носится с кирзовым сапогом за неверным супругом и ей стало смешно. Она с ужасом поняла, что сейчас не сдержится и засмеется. Надеясь на то, что вид коллег приведет ее в чувство, она оторвала взгляд от больного и посмотрев на врачей увидела, что те беззвучно и безудержно смеялись, а у зав.отделением даже выступили слезы.
– Все! Сейчас я буду громко и неприлично смеяться! – Кусая губы, подумала она.
Все-таки ей удалось с собой справиться и она, спросила: «Значит у вас, Сергей Владимирович, не было желания уйти из жизни?»
– Да нет, конечно, – ответил больной. – Просто я уже не знал, что сделать, что бы жена перестала драться, как ее остановить.
