После этого разговор пошел уже своим обычным чередом. Елена Сергеевна собирала анамнез и аккуратно записывала его в историю болезни. В конце беседы, Кнопочкин спросил: «Что же мне делать, доктор? Ведь она меня когда-нибудь убьет, как жить?» – на глазах у него опять появились слезы.
Елена Сергеевне было уже не смешно, она чувствовала вину за свою минутную слабость. Ей было жаль больного, но она не знала, что ему сказать.
Тут к беседе подключился Юрий Павлович.
– Мы вас скоро выпишем, а что касается вашей супруги, то у нас советов не принято давать, но все-таки скажу, – надо вам ее на место поставить, вы ведь все-таки кормилец. Пускай принимает условие – или развод или нормальная жизнь. Кроме того, она вас избила, и вы можете подать заявление в милицию, и возбудят уголовное дело, все побои зафиксированы. Ну, а дальше, ваше дело.
Через два дня было посещение родственников, и беседа с врачом. К Елене Сергеевне жена Кнопочкина на беседу не пришла, и та решила подловить ее на свидании. Врач зашла в столовую и увидела рядом с больным здоровенную, необъятных размеров бабищу, та разложила на столе кучу всяких баночек и тарелочек и пыталась накормить супруга, но он даже не смотрел в ее сторону.
– Да! Такая ведь и убить могла бы! Бедный мужик! – Думала доктор, подходя к ним. Жена ей категорически не понравилась.
«Вы ему мамаша будете?» – спросила Елена Сергеевна у бабищи.
Тетка опешила и даже сразу не нашлась, что ответить, и только, когда муж начал хихикать, она буркнула: «Нет, жена!»
– А! Ну, извините! Перепутала немного, – сказала Елена Сергеевна безмятежно. Я ведь вас и искала. Хочу сообщить, что сведениях о побоях, нанесенных вами при свидетелях, переданы в милицию, и она выразительно посмотрела на больного. Теперь от вашего супруга зависит, давать ход делу или нет. Вы ведь его чуть не убили и довели до попытки самоубийства.
Олимпиада Кнопочкина относилась к той категории женщин невеликого ума, которые все проблемы решают криком и руганью, совершенно не считаясь с окружающими. Но тут, даже до нее дошло, что дело плохо. Когда врач уходила, она слышала, как жена уговаривала мужа «не давать ход делу».
Когда Кнопочкин вскоре выписывался, он горячо благодарил лечащего врача и заведующего и радостно говорил, что Липка одумалась и «стала как шелковая».
В ординаторской, как и в день приема Кнопочкина сидели три врача.
– Теперь она не будет его терроризировать – удовлетворенно сказала Елена Сергеевна.
– Что-то я сомневаюсь, – ответил Юрий Павлович – сейчас придут домой, посмотрит эта Олимпиада на соседку Вальку и опять за сапог возьмется. Жалко мужика!
– А, ты не кобелирую и не пей! – оторвавшись от истории болезни, философски заметила Галина Николаевна, – и все хорошо будет, и никакая Олимпиада не страшна!
СМЕШНОЙ ЧЕЛОВЕК
Юрий Васильевич родился в интеллигентной ленинградской семье в середине 60-х годов. Отец – Василий Николаевич работал научным сотрудником, мать – Любовь Ивановна преподавала в одном из Ленинградских институтов английский язык. Юрочка был единственным и очень любимым сыном. Рос он послушным, спокойным мальчиком, особых проблем с ним не было даже в пресловутый подростковый период. В школе Юра учился хорошо, особенно преуспевал в точных науках. Был очень неспортивным юношей, сутулым, с детства носил очки. Не любил шумных компаний, никаких кружков, секций не посещал, общественной работы, которой было принято поголовно заниматься в те времена, избегал. Время вне школы проводил дома с родителями. Родители водили сына в музей, театры, выставки и филармонию, привили вкус к чтению. Одноклассники считали Юру маменькиным сынком и мямлей, но не доставали. Юра учился в престижной английской школе в центре города, в ней ценились умная голова и хорошие знания, что у него было в избытке.
После школы Юра легко поступил в престижный технический ВУЗ. Учился хорошо, «хвостов» не имел, зачеты и экзамены сдавал вовремя и успешно. Как и в школе, избегал шумных компаний и общения с девушками, был очень застенчивым. Внешне Юра был вполне привлекательным молодым человеком, несмотря на сутулость и очки. Некоторые дамы с его курса, особенно из иногородних, пытались охмурить его с дальним расчетом на ленинградскую прописку, но он упорно избегал какого-либо, даже самого невинного общения. В институте у него появился приятель, с которым Юра даже внешне был схож. Они ходили в театры, выставки, просто гуляли, проводили время на даче у Юры. После окончания института молодого человека распределили в НИИ. Сначала он работал лаборантом, но, вскоре дослужился до младшего научного сотрудника.
