Если в Европе вам кто-нибудь плюнет в лицо, то у вас всегда по крайней мере есть несколько возможностей расправиться с обидчиком. В общении же туркано с остальными людьми это было самым обычным делом. Не знаю, может, это у них было признаком хорошего тона, выражением дружеского расположения или просто милой привычкой, но стоило встретиться с кем-нибудь из них, как ваше лицо тут же оказывалось заплеванным — если этого не происходило, то это был невероятно редкий случай. Поэтому мы держались от них как можно дальше, разговаривали с ними только на расстоянии, но избежать плевков тем не менее не удавалось.
Все мы чувствовали себя просто несчастными.
Еще до того, как я провел эксперимент с мытьем, я решил было приучить их справлять нужду в одном и том же месте. Из ящиков мы соорудили две уборные — одну для белых, другую для черных; обе были совершенно одинаковыми, чтобы не вызвать у туземцев никаких подозрений.
Когда уборные были готовы, мы отправились к ним все вместе. Туземцы, которых мы привезли с собой из Найроби, шли впереди, так как их задачей было послужить примером. Уговорить их удалось с большим трудом.
— Ведь этого же не сделаешь по приказу, — упирались они. — Нам сейчас не хочется.
Туркано, однако, явно хотели. От страха, наверное.
Мероприятие удалось — правда, только наполовину. Когда пришла их очередь, им даже в голову не пришло утомлять себя преодолением пути к нашим комфортабельным туалетам, где была даже туалетная бумага. Где уж там! Если бы мы не сменялись на дежурствах и не убирали эти, прямо скажем, пренеприятные "визитные карточки", в палатки было бы просто невозможно войти. Так что это было еще одной причиной "ароматизации" нашего лагеря.
Муго пребывал в полном отчаянии.
— Бвана, гоните вы в шею этих страшных людей.
— Не могу, Муго.
Я бы, конечно, с радостью избавился от них. Кроме прочего, даже чиновники в Исиоле нас предупреждали, что туркано неисправимые воришки. Мы никогда ни в чем не могли быть уверены. Каждую ночь лагерь караулили трое кикуйя, но и это плохо помогало. Каждый раз из лагеря что-нибудь исчезало.
— Бвана, прогоните, пожалуйста, этих дьяволов, — умолял меня Муго и вид у него был точно такой же, как в тот злосчастный вечер, когда обезьяны полакомились нашим торжественным ужином.
Но каковы бы ни были эти люди, я в них нуждался. Без них мы не могли бы поймать ни одной из редкостных сетчатых жираф. Самбуро считали себя "божьими избранниками", любую работу глубоко презирали и нанять их нам не удалось. Это были интересные люди. У них было совершенно особое, даже возвышенное выражение лица, и презирали они всех подряд — и белых, и негров. Однажды мы на джипе ехали через кустарниковые джунгли, как вдруг нас остановили два воина из племени самбуро.
— Отвезите нас в Исиолу, — заявили они нам безапелляционно.
— Но мы ведь туда не едем, — возразили мы. — Мы едем в противоположную сторону.
— Мы едем в Исиолу, — ответили они тоном, не терпящим никаких возражений, и мы, памятуя о конфликте с племенем борано, покорно отвезли их туда.
Самбуро утром выгоняли стадо на пастбище, этим и кончались все их обязанности. Скотину пасли женщины и дети. Надо отдать им должное в том плане, что перед "выходом" из своих лачуг они приводят себя в порядок. Лицо изукрашивается полосами, образующими лучеобразный орнамент, после чего из волос устраивается нечто вроде шлема — их обмазывают жирной глиной и посыпают красной краской. Красный цвет они очень любят. Даже кусок тряпки, которым они обматывают бедра, обязательно должен быть красного цвета. После окончания "туалета" они наполняют сосуд из тыквы бычьей кровью, смешанной с молоком, и берут его с собой на "работу", т. е. на препровождение времени в полном безделье около нашего лагеря. Они очень внимательно следили за всем, что у нас делается, но разговаривать с нами не считали нужным.
Интересной была реакция наших жираф на этих дикарей. Как только самбуро подходили к ним поближе, жирафы моментально сбивались в кучку посреди загона и нацеливались рожками на воинов племени. Они забывали о жвачке, переставали есть и пить и неотрывно за ними наблюдали. В такие моменты они не обращали внимания ни на нас, ни на представителей других племен.
Но настало время вернуться к Муго и его сложной проблеме. Лагерную кухню, где всегда все сверкало чистотой, туркано посещали с особым удовольствием. Муго с утра до ночи носился с совком, убирая многочисленные кучки и поливая плевки дезинфицирующей жидкостью.
— Я перестал любить готовить, — мучился Муго. — Мне все противно. Как можно готовить в такой кухне?
Я не признался ему, что еда нам тоже опротивела, и что мы часто тайком ее выбрасываем! Правда, наше меню было более чем скромным, в большинстве случаев оно состояло из консервированной конины, так что однообразное питание уже начинало оказывать отрицательное воздействие на наш организм. Муго старался изо всех сил спасти положение с помощью самых разных ухищрений при приготовлении конины, но желудки наши тем не менее были в страшном состоянии.
