— Джо, теперь ты увидишь, какого нашел себе партнера! Вот посмотришь! — говоря это, Маррей, разумеется, имел в виду себя. В самолете были лишь мы с ним.
Было только шесть часов утра, и мы ожидали разрешения на взлет, собираясь с самолета осмотреть места нашей будущей работы. Я заранее радовался этому: наконец-то мы покинем Найроби, наконец-то позади все переговоры и бумажная волокита, и нас ждет настоящее дело.
— Я так рад, — проговорил Маррей.
Он сказал то же самое, о чем думал и я, но... странное дело, в его устах эти слова приобретали другой смысл.
Я незаметно взглянул на него. В одежде летчика он был совсем другой, незнакомый. Только лицо оставалось то же самое.
Вдруг я заметил, что он улыбается.
— Послушай, Маррей, — неуверенно начал я.
— Что тебя тревожит, Джо?
— Собственно, ничего.
— Ну, ладно.
Мы замолчали. Взглянув на часы, Маррей неожиданно сказал:
— Джо, у тебя нет никакого предчувствия?
— Какого? — испугался я.
— Да нет, я просто так.
Мы снова замолчали, и в воздухе повисло что-то недосказанное. Впереди были дни, наполненные интересными делами, еще минуту назад я по-детски радовался им, как вдруг неожиданно настроение испортилось.
— Так о чем это ты, Маррей?
— Нет ли у тебя какого-нибудь предчувствия?
— А у тебя?
— Абсолютно никакого.
Наконец-то я понял, что со мной происходит. Да, у меня появилось какое-то нехорошее предчувствие. Но отчего? Маррей был не только прекрасным зоологом, но и отличным летчиком. Откровенно говоря, в этой экспедиции я хотел его использовать именно в этом качестве. И полностью полагался на него. Откуда же тогда взялось беспокойство?
— Машина в порядке? — как бы невзначай спросил я.
— А что с ней может случиться?
— Это не ответ. Так да или нет?
— Джо, — начал Маррей. — В этом полете ты меня узнаешь по-настоящему.
— Лучше не надо, — искренне сказал я.
Наконец нам разрешили взлет. Как только мы поднялись в воздух, все великолепие африканской природы предстало перед нами.
Я начисто забыл и про свои предчувствия, и про странные слова Маррея. В сильный бинокль я разглядывал местность и при виде больших скоплений различных животных сердце буквально подпрыгивало от радости. Мы старались держаться русла реки Тана, дающей жизнь всей этой огромной области. Когда-то, тысячи лет тому назад, здесь были непроходимые девственные леса. Но Кения постепенно высыхала, и непроходимые леса вдоль реки со временем исчезали. От них осталась лишь полоса редких кустарниковых зарослей.
Так сложилось, что здесь обитали два вида жирафов: в более сухих областях ближе к Эфиопии — сетчатые жирафы, а в лесах по берегам реки Тана — жирафы масайские.
Я даже не заметил, как это случилось. Я вдруг очнулся — бинокль лежал у меня на коленях, а я бессмысленно смотрел перед собой. Потом все закружилось перед глазами, в ушах звенело, этот неприятный звон переходил порой в грохот, напоминающий пушечные выстрелы. О желудке и говорить нечего.
— Тебе плохо? — обрадованно спросил Маррей.
И без ответа все было ясно. Маррей протянул мне пакет и посоветовал изменить положение. Но он хорошо знал, что это мне не поможет. Как только он заметил мое состояние, настроение у него явно улучшилось. Я понял, что мне предстоит пережить трудные минуты.
— Джо! — в воодушевлении кричал он. — Полеты — замечательная вещь. Ты помнишь, о чем мы договорились?
— Я уже вообще ничего не помню.
— Что ты научишь нас ловить зверей, а мы тебя — управлять самолетом.
В это время мы пролетали над вершиной Кении. Внизу я отчетливо видел две характерные заснеженные вершины. Еще с самого начала я задумал сделать несколько снимков этих прекрасных гор. Но Вершина чудес — так ее называли — теперь не трогала меня. Меня уже ничто не интересовало.
"Суперкаб" Маррея — старый тихоходный самолет, отлично подходил для нашей работы по изучению местности, а позднее и для отлова животных. Но он был слишком чувствителен к воздушным потокам. Меня не оставляло ощущение, что я плыву по морю во время шторма.
Маррей тем временем показывал разные рычаги, табло, кнопки и с жаром что-то говорил. Что именно, я, разумеется, не помню. Я окончательно пришел в себя лишь тогда, когда Маррей, с силой хлопнув меня по спине, воскликнул:
— Ну как, понял, дружище?
