Царь зверей не лев полностью

Прежде чем отправиться на отлов, необходимо освободить джип от всего лишнего: вынуть все стекла, за исключением переднего, открепить запасное колесо, просто положив его в машине, снять каркас с брезентовой крыши и вообще крышу машины, перед вентилятором укрепить густую сетку от москитов (иначе решетка вентилятора будет моментально забита насекомыми и травой), перед фарами, капотом, указателями поворотов укрепить полукруглую сетку, передний бампер закрыть резиной, вырезанной из старой шины, крышу кабины укрепить стальным защитным каркасом, который, если машина перевернется, предохранит кабину от повреждения (каркас изготовляется из стальных труб диаметром 2 см), борт кузова по обеим сторонам обшивается толстыми досками.

На подобным образом оборудованном джипе можно совершенно безопасно ловить всех зверей, кроме слонов и носорогов, для которых джип слишком легок. Этих животных мы отлавливали на более тяжелых машинах.

Рабочие и те, кто ухаживал за животными, получали до десяти шиллингов в день, плата бригадиров и шоферов составляла двадцать шиллингов, автомеханика — тридцать. Кроме того, каждый работник получал недельный паек продуктов: 5 кг кукурузной муки — посхо, 1 кг сахара, 2 кг сгущенного растительного масла — кимбо, 1 кг фасоли, 2 кг мяса, 50 г чая. Они обычно еще докупали у деревенских жителей молоко, яйца, овощи, иногда кур.

Самым лучшим временем для отлова диких животных в Африке бывает засушливый сезон: твердая, высохшая поверхность позволяет развивать большую скорость в погоне за животными, к тому же в это время года территория отлично просматривается.

Мы пролетали где-то между горой Кения и Найроби. Мои страдания от морской болезни становились все мучительнее. Ее атакам подвергались уже не только голова и желудок: руки и ноги словно налились свинцом и, казалось, последние силы покидают меня. Я закрыл глаза и сидел, стараясь не двигаться — ничего больше не оставалось делать.

— Ты спишь, Джо? — спросил Маррей.

Я не отвечал. Разговаривать не хотелось.

— Кто знает, куда ты попадешь: в рай или в ад, — продолжал Маррей, но я по-прежнему молчал; настроения философствовать у него вообще не было.

— Пора тебе просыпаться, Джо.

Каждое движение причиняло мне боль, я осторожно повернул голову и взглянул на него. Губы его расплылись в улыбке, он, казалось, чему-то радовался в душе. Но взгляд оставался серьезным. Я все еще ничего не подозревал.

— Знаешь, какой вопрос самый трудный?

Я снова открыл глаза, что должно было означать внимание.

— Когда спрашивают, какое твое последнее желание. Что бы ты выбрал, Джо?

— Ничего.

— Правильно, — удовлетворенно кивнул Маррей. — В таком случае хочется лишь одного — жить. И если это желание невыполнимо, не хочется ничего. Все остальное ерунда. Ни искрящееся шампанское, ни зажаренный, с золотистой корочкой цыпленок...

Меня передернуло. Я представил все это, и тошнота подступила к горлу, а Маррей с сочувствием произнес: — Этого жаждет лишь жалкая плоть. Но душа, Джо! Главное — душа!

Что это вдруг Маррея стала занимать моя бренная плоть, и он словно поп читает проповеди? Тут снова сказалась его натура, как всегда он действовал и рассуждал так, что напрасно было бы пытаться понять его. Я устало прикрыл глаза, предоставив Маррея его размышлениям.

— Тебе-то хорошо, Джо, — услышал я через некоторое время.

— Почему?

— Ты тут себе подремываешь, а проснешься уже на том свете. А я...