Он не хотел быть свидетелем лживых объяснений Отрепьева относительно имени и потому ушёл с попойки, а вечером, встретив секретаря совершенно трезвым, промолвил:
– Сказки монашьи надо держать за зубами крепко! Никому ни слова! И самому царевичу также – вельми сие тревожно!.. Опасен он, бродяга старый! Необходимо вскорости убрать его к черту в пекло! Иначе может нам таких бед натворить, что вовек не справимся! И тебя под петлю подведёт!
– Слушаю, боярин. Будет исполнено. Яз и сам то же думал, а потому, чтобы не ушёл он, напоил его до бесчувствия – он и сейчас в задних сенях валяется.
– Когда очухается, дай ему опохмелиться винца венгерского, да порошочек всыпь туда – зайди ко мне, я дам, а ночью вывезем за город.
– Слушаю, Гаврила Иванович!
Дни опять потекли по-прежнему. Пушкин настаивал на немедленном выступлении, Димитрий не соглашался, чего-то ждал и откладывал до тех пор, пока однажды не получилось известие о большом неожиданном событии, меняющем всё дело. В конце апреля в Путивль прискакало из стоявшего под Кромами Борисова войска несколько перебежчиков, и в числе их три дворянина да один боярский сын. Они заявили свою верность царю Димитрию и сообщили новость – только что полученное из Москвы известье о смерти царя Бориса, последовавшей 13 апреля. В войсках под Кромами начался, по их словам, разлад великий: пришли попы, принесли иконы и кресты и стали принимать присягу Борисову сыну, а войско не хотело присягать ему, и теперь воеводы не знают, что делать. Часть воинов хочет пойти к Димитрию, другие же просто норовят разойтись: устали все очень, и надоело воевать.
– Ну, государь Дмитрей Иванович, – говорил после этого Пушкин, – воистину сам Господь тебе помогает! Врага твоего смертию покарал внезапною и всё царство от кнута его освободил! Яз на кратко время к тебе приехал – помогчи в делах немного хотел, – теперь остаюсь с тобою совсем. И многие бояры и дворяны тож сделают – присягать щенку Борисову не захотят. В крепких руках держал их покойный – не смели противиться, сего же малыша не побоятся, и вкруг его скоро никого не останется. Мы немедля, завтра же, выступать должны на Курск – там ждут нас со хлеб-солью, а оттуда на Тулу и Москву Дорожка гладкая, и ни единой препоны на ней боле не стоит!
– Слава Всевышнему! – ответил Димитрий, истово перекрестившись. – Объявить казакам, чтобы завтра весь день обоз готовили и коней ковали, в воскресенье утром – молебен на площади, и мы выступаем.
Неразбежавшиеся остатки стоявшей под Кромами царской рати во главе с вернувшимся Басмановым, присягнули Димитрию, о чём торжественно сообщил ему сам воевода, лично явившийся «с повинною». Димитрий распустил усталое это войско и оставил при себе лишь командиров и добровольцев, не пожелавших от него уйти: в большой ратной силе он теперь не нуждался.
Сплошным триумфом и ликованием был остальной путь царевича до Москвы: ни одна крепость, ни один город или посад не оказали ему ни малейшего сопротивления, а наоборот – везде его встречали не менее торжественно и радостно, чем в Чернигове. Всюду колокольные звоны, архиереи, коленопреклонённые воеводы, певчие, музыканты, клики огромной толпы народа. Ничто не напоминало завоевательного похода в этом блистательном, счастливом шествии. На всех остановках Димитрий Иванович принимал всякие делегации, внимательно и толково расспрашивал их о житье-бытье, узнавал от низовых людей много такого, чего не знали в боярских кругах, а если и знали, то ему не сообщали. Приставшие к нему князья и бояре, конечно, находились в его свите, держались в ней по своим «степеням» и роскошным видом своим сообщали ей пышность и величественность. Но не в боярском блеске была сущность этого невиданного на Руси царского похода: царь милостиво беседовал с местным населением и особо ласково со всякой беднотою, со служилыми людьми, стрельцами, казаками, простыми попами и купцами, встречавшими его по городишкам и посадам. Деловые советы царь держал тоже не с князьями, а с казацкими атаманами, Гаврилой Пушкиным, своим Прошкой (теперь Отрепьевым) и с приезжими посланцами. Из бояр же, кроме Пушкина, близко стоял к Димитрию лишь Пётр Басманов – бывший воевода Борисовой рати. Он был храбр, довольно молод, не очень родовит и за царскую ласку нелюбим вельможами; явился к царевичу добровольно, облегчив этим переход всего своего войска на его сторону, и ему понравился простотой и откровенностью.
