На носах вражеских триер красовались высеченные из дерева головы коней и круторогих быков, оскаленные львиные пасти, морды крокодилов с длинными рядами острых зубов… Теснившиеся на носовых площадках палуб варвары блистали позолотой на шлемах и панцирях, потрясая дротиками и узкими прямоугольными щитами обитыми кожей. На финикийских и египетских кораблях гребцы были скрыты под дощатым навесом, являвшимся продолжением палубы. На небольших судах памфилов гребцы находились внизу под палубой. На триерах ионийцев и эолийцев ряды гребцов были защищены от стрел навешанными на борта кожаными покрывалами, которые называются параблемата, то есть «кожаные щиты».
Варвары недолго медлили, охватив плотным полукругом небольшой эллинский флот. Первыми ринулись в атаку египетские суда, а за ними следом устремились на эллинов грозные финикийские триеры с высокими чёрными бортами, с таранами в виде бронзовой бараньей головы. Вскоре весь персидский флот вступил в сражение, стремясь прорвать строй эллинских триер.
Это была очень яростная битва. Варвары, раздосадованные своими недавними неудачами, стремились смять и уничтожить корабли эллинов, которым некуда было бежать. Столкновения персидских и греческих триер напоминали боданье рассвирепевших быков. У персов не было возможности, чтобы таранить эллинские триеры в борт, поскольку те стояли тесным строем, устремив на врага свои тараны. Персидские суда шли на греческие корабли лоб в лоб, сталкиваясь с ними и пытаясь оттеснить назад, дабы в эту брешь могли втиснуться суда варваров из второй и третьей линии. Там, где персам удавалось вклиниться в боевые порядки эллинов, палубы близко стоящих кораблей превращались в поле битвы. Где-то варвары захватывали в абордажной схватке эллинскую триеру, где-то эллинам сопутствовала удача в бою, и в их руки попадал персидский корабль. Убитые и раненые с обеих сторон во множестве падали за борт и шли на дно; некоторые из бездыханных тел волнами выносило на галечные пляжи мыса Артемисий.
Сражение продолжалось до полудня, когда персы уже начали одолевать эллинов, то погода вдруг испортилась, задул сильный юго-восточный ветер, поднявший большую волну в проливе. Скученные суда варваров начали сталкиваться бортами, у них ломались вёсла и реи. Боевой строй персидских кораблей нарушился. Персидские трубы дали сигнал к отступлению. Флот Ксеркса вернулся на свои стоянки у побережья Магнесии.
Персы потеряли тридцать кораблей, эллины – шестнадцать триер.
По склонам холмов шумят на ветру сосны и платаны. Горячее солнце скатилось в оранжевое вечернее марево над далёкими горами Фтиотиды. Свинцовые волны одна за другой накатываются на низкий берег, обдавая брызгами вытащенные на сушу греческие триеры.
Адимант шёл вдоль кромки прибоя, кутаясь в плащ. Его лицо было усталым и мрачным. Адимант только что осматривал повреждения на своей триере, полученные в утреннем сражении с персидским флотом. Ему было ясно, что устранить эти пробоины в корпусе судна на скорую руку не удастся. «Кохлион» остаётся на плаву, но не сможет быстро двигаться и маневрировать.
«Теперь ни догнать противника, ни уйти от него мне не удастся! – угрюмо думал Адимант. – А безумный Фемистокл собирается завтра дать персам новое сражение! Его нисколько не заботит то, что у нас повреждено больше восьмидесяти триер!»
Адимант направлялся к Еврибиаду, надеясь уговорить его повременить с новым сражением, пока не будут устранены самые серьёзные повреждения на эллинских триерах.
У входа в палатку спартанского наварха стояла стража, которая не пропустила Адиманта к Еврибиаду. Воины сказали, что лекарь Зенон запретил раненому Еврибиаду любые разговоры.
В этот момент Зенон вышел из палатки, чтобы бросить в костёр окровавленные бинты, снятые с ран Еврибиада. Адимант заговорил с Зеноном мягко и вкрадчиво, желая расположить его к себе. Однако Зенон был суров и неприступен.
– Еврибиад сейчас спит глубоким сном, его нельзя беспокоить, – непреклонно отрезал лекарь. – Еврибиад хоть и спартанец, но сделан не из железа.
Раздосадованный Адимант отправился к палатке симбулея Динона, советника Еврибиада по морским делам.
Динон писал отчёт спартанским эфорам о потерях и трофеях, водя острым медным стилем по навощённой табличке. Коллегия из пяти эфоров, ежегодно переизбиравшихся, являлась высшей властью в Лакедемоне. Приказы эфоров были обязаны выполнять даже спартанские цари, ведущие свой род от легендарного Геракла. Эфоры требовали полных отчётов о ведении военных действий от своих полководцев и навархов, пребывающих вдали от Спарты.
Увидев Адиманта, Динон отложил табличку, выказав готовность побеседовать с коринфским навархом. Эти двое с первого дня своего знакомства нашли общий язык.
