– Леонид знал, что ответила пифия на запрос спартанских эфоров относительно исхода войны с персами, – первым нарушил молчание Филохар. – И тем не менее Леонид сам вызвался идти с отрядом к Фермопилам. Эфоры не побуждали его к этому. Своим самопожертвованием Леонид хотел спасти Лакедемон, его поступок достоин восхищения! Ведь в оракуле Аполлона Пифийского сказано прямо: при нашествии персов либо погибнет Спарта либо один из спартанских царей.
– И всё же эфоры должны были отправить в Фермопилы всё спартанское войско, – упрямо промолвил Еврибиад. – Разве смерть Леонида избавила Лакедемон от угрозы персидского нашествия? Эфоры обрекли Леонида на гибель, прикрываясь предсказанием Аполлона. О, мне хорошо известно благочестие спартанских властей! Исходя из этого благочестия и преклонения перед богами, эфоры лгали афинянам и их союзникам, что спартанское войско вот-вот выступит на подмогу к Леониду.
– Но ведь спартанское войско всё же выступило за пределы Лаконики… – сказал Филохар, пытаясь хоть как-то оправдать эфоров, один из которых приходился ему братом.
– Да, выступило! – яростно воскликнул Еврибиад. – И остановилось на Истме, чтобы возвести там стену. Сначала эфоры пожертвовали Леонидом, следуя предсказанию бога, ныне же они махнули рукой на афинян и прочих греков, чью земли расположены к северу от Истма. Стена на Истме укроет от варваров лишь владения Спарты и наших пелопонесских союзников. Афиняне же, как и мегарцы, и платейцы, и фокийцы, брошены эфорами на произвол судьбы.
– В войне со столь могущественным врагом, как Ксеркс, большие потери неизбежны. – Филохар пожал плечами. – Насколько мне известно, афиняне не собираются оборонять от персов свой город. Афиняне грузят свои семьи на корабли и переправляют их на остров Саламин и на Эгину.
– Что ещё остаётся делать афинянам, имея столь ненадёжных союзников, как Спарта и Коринф! – с ядовитой усмешкой заметил Еврибиад. – Интересно, что станут делать эфоры, если персидский флот захватит остров Киферу, расположенный у южного побережья Лаконики. Неужели эфоры опять станут просить совета у Дельфийского оракула?
– Друг мой, – строгим голосом проговорил Филохар, – тебя назначили верховным навархом именно для того, чтобы флот Ксеркса не оказался у берегов Лаконики.
– Но как мне разбить флот Ксеркса, если Спарта и пелопоннесцы выставили меньше ста триер? – Еврибиад изобразил недоумение на своём лице. – У персов же четырёхкратный перевес в кораблях!
– Почему ты не упоминаешь про афинян, которые выставили двести триер? – сказал Филохар с плохо скрытым раздражением. – Ты забыл также про мегарцев и эвбейцев, у которых имеется около пятидесяти кораблей. Ещё есть триеры с островов Наксос, Мелос, Кеос и Левкада. Есть суда из Амбракии.
– Ага! Значит, всё-таки Спарта нуждается в афинянах и их союзниках, поскольку без них наш флот просто ничтожно мал! – нервно рассмеялся Еврибиад. – Удивительное дело! Открыто нарушая соглашение с афинянами, эвбейцами и мегарцами, эфоры тем не менее ждут от них строгого выполнения союзного договора, на основе которого и был создан Синедрион.
– В тебе сейчас говорят гнев и обида, друг мой, – с мягким укором в голосе обратился Филохар к Еврибиаду. – Давай перенесём наш разговор на завтра.
Филохар допил вино в своей чаше и направился к выходу из палатки.
– Леонида уже не воскресить, – мрачно бросил Еврибиад вслед Филохару, – а значит, и моё мнение об эфорах уже не поменяется ни завтра, ни послезавтра!
В течение шести дней всё население Аттики переезжало на кораблях на острова Саламин и Эгина, а также в арголидский город Трезен, связанный с афинянами давней дружбой. Иначе как бедствием этот отъезд афинян на чужбину назвать было нельзя. Люди уезжали со слезами и стенаниями, бросая дома и имущество, покидая храмы и могилы предков. Всем афинским гражданам было очевидно, что их город не устоит перед варварами, не имея крепостных стен. Все понимали, что нужно последовать совету Фемистокла и уходить на острова и в Пелопоннес. Но и осознание этой горестной необходимости не приносило афинянам хоть какого-то душевного успокоения. Наоборот, афинский народ был озлоблен на своих стратегов, не сумевших поставить надёжный заслон на пути у Ксеркса, а тем паче на спартанцев и их союзников, которые проявляли заботу лишь о своих владениях, спешно возводя стену на Истме.
