Неожиданно Еврибиад столкнулся лицом к лицу с самим Аристодемом, которого он поначалу не узнал, поскольку тот был в широкополой пастушеской шапке, надвинутой на брови. На широкие плечи Аристодема был накинут тёмный шерстяной плащ. Если бы Аристодем первым не поприветствовал Еврибиада, то он прошёл бы мимо него.
– Ну, здравствуй, дружок! – воскликнул Еврибиад, встряхнув Аристодема за плечи. – Вот так встреча! Рад тебя видеть!..
В следующий миг Еврибиад опасливо огляделся по сторонам, ведь если кто-нибудь донесёт эфорам, что он вступил в разговор с изгоем Аристодемом, то ему не избежать крупного штрафа. К счастью, переулок, подёрнутый голубыми сумерками, был пустынен.
– И я рад видеть тебя, наварх, – негромко обронил Аристодем. – Горго сказала мне, что ты уже вернулся в Спарту. Поздравляю тебя с победой над флотом Ксеркса!
– Что?.. Ты встречаешься с Горго? – изумился Еврибиад. – Где ты с ней видишься?
– Я уже более десяти дней ночую у неё в доме, – так же тихо ответил Аристодем. – Летом я ночевал в шалаше из камыша за рекой Эврот. Горго знала об этом, её рабыни подкармливали меня тайком. Теперь заметно похолодало, поэтому Горго настояла на том, чтобы я ночевал в её доме. Я и сейчас направляюсь туда.
– Неужели Горго совсем не страшится гнева эфоров? – невольно вырвалось у Еврибиада.
– Горго никого не страшится, – произнёс Аристодем с лёгким вызовом в голосе. – Она же вдова Леонида, павшего геройской смертью в Фермопилах. Что ей могут сделать эфоры? Эти жалкие тупицы, облечённые властью!
Со слов Алкибии Еврибиад знал, что доблестная гибель Леонида вознесла Горго на пьедестал невиданного уважения, почти преклонения. Спартанцы и периэки при встречах с Горго не только кланяются ей, но наперебой предлагают свои услуги. Торговцы с рынка бесплатно доставляют в дом вдовы Леонида любые продукты. Продавцы дров везут на двор Горго сухой хворост и тоже не берут денег за это. Водоносы приносят Горго чистейшую воду из горных родников, наотрез отказываясь от любой оплаты. Всюду, где речь заходит о царе Леониде, тут же непременно упоминается и Горго, которая не может простить эфорам их бездействия и открыто изливает на них свою ненависть.
– Я пойду с тобой к царице Горго, – проговорил Еврибиад, похлопав Аристодема по плечу. – Полагаю, с ней-то я найду общий язык.
Этот небольшой дом из серого туфа, глубоко осевший от древности в землю, был хорошо известен любому спартанцу. В этом доме, окружённом дубами и платанами, некогда жил воинственный царь Клеомен, гроза аргосцев. Здесь же в своё время жили отец и дед Клеомена, цари Анаксандрид и Леонт. Отсюда же ушёл в свой последний поход царь Леонид, брат Клеомена.
Аристодем привёл Еврибиада не ко главному входу, а к задней двери, которой пользовались слуги, ходившие на пруд за водой. Этот пруд назывался Царским, поскольку на его берегах издавна стояли дома спартанских царей. Аристодем постучал в дверь условным стуком. Рабыня, впустившая в дом Аристодема, испуганно ойкнула, увидев Еврибиада, проскользнувшего следом за ним.
– Не пугайся, голубушка! – успокоил рабыню Аристодем. – Это друг.
Царица Горго не выказала особого удивления, увидев перед собой Еврибиада в столь поздний час. После обмена приветствиями Горго заметила Еврибиаду, что она ждала его прихода.
– Ты же был другом Леонида, – с грустью добавила царица. – Я помню, что ты тоже рвался в поход к Фермопилам вместе с Леонидом. Но эфоры, по настоянию моего мужа, назначили тебя навархом.
– Я сожалею, царица, что мне не довелось испить смертную чашу вместе с Леонидом, – сказал Еврибиад извиняющимся голосом.
Горго протянула Еврибиаду свою изящную белую руку, выразив этим жестом свою душевную боль и желание обрести в нём опору перед лицом невзгод. Еврибиад мягко стиснул в своих сильных ладонях нежные пальцы Горго.
Перемена, случившаяся в Горго за прошедшие несколько месяцев, не укрылась от взгляда Еврибиада. На её прелестном лице с округлым подбородком и прямым гордым носом застыло выражение неизбывной печали. Уголки её красивых чувственных губ были скорбно опущены.
Большие синие глаза Горго казались тёмными холодными омутами, укрытыми тенью от её длинных ресниц.
На Горго были длинные траурные одежды. По закону скорбеть по умершим в Лакедемоне дозволялось десять дней. Горго в нарушение закона не снимала траур по Леониду вот уже четвёртый месяц.
Еврибиад поинтересовался у Горго, как относятся эфоры к тому, что она бросает им вызов, продолжая носить тёмный траурный пеплос.
– Эфоры и рады бы наказать меня штрафом, но они знают, что это вызовет сильнейшее возмущение среди лакедемонян, – промолвила царица.
В мужском мегароне, где Горго вела беседу с Еврибиадом, всё было так, как в день прощания с Леонидом. Эта обстановка была хорошо знакома Еврибиаду. Все вещи Леонида лежали на своих привычных местах, его оружие висело на одной из стен. Повседневная одежда Леонида была развешана на тонких рейках между двумя высокими стойками из ясеня, словно хозяин этого дома куда-то вышел и вскоре должен был вернуться.
