Рано утром, отправляясь в эфорейон, Эфхенор увидел стихи Кеаса, написанные углём на угловой каменной плите своего дома. Эфхенор позвал раба и повелел ему стереть эту надпись мокрой тряпкой.
В этот момент мимо проходил Гиперох, направлявшийся на рыночную площадь.
– На воротах моего дома кто-то тоже накорябал эти гнусные стишки! – проворчал Гиперох, задержавшись подле Эфхенора. – Народ радуется тому, что Леотихид и Клеомброт взяли верх над эфорами.
– Леотихид и Клеомброт бросают нам вызов, – зловеще обронил Эфхенор. – Что ж, мы принимаем его. Я думаю, медлить нельзя, надо действовать!
Гиперох молча кивнул, соглашаясь с Эфхенором.
По глазам и по тону Эфхенора Гиперох понял, что тот собирается действовать в обход закона. В этом Гиперох был полностью согласен с Эфхенором. Негласно нарушать закон было привычным делом для Гипероха.
– Мой брат Филохар раздобыл на Эгине яду с замедленным действием, – сказал Гиперох, провожая Эфхенора до здания эфорейона. – По-моему, Клеомброта лучше устранить не кинжалом, а смертоносным зельем. И сделать это нужно где-нибудь за пределами Лакедемона. Тогда эфоры будут вне подозрения.
– Я обдумаю это, – промолвил Эфхенор, расставаясь с Гиперохом у входа в эфорейон. – И дам тебе знать.
– Сколько раз тебе повторять, безмозглая, чтобы ты не появлялась в моём доме! – сердито зашипел на Авгу Эфхенор, нависая над нею, как коршун над цыплёнком. – Мы же договорились с тобой, что ты будешь встречаться с моим рабом на торговой площади. Пиларг будет передавать мне всё, что ты ему сообщишь. Через него же я буду передавать тебе деньги. Зачем ты опять пришла ко мне?
– Господин, тех денег, что ты дал мне, слишком мало, – несмело проговорила Авга, глядя на носки своих башмаков. – Я очень рискую, подглядывая и подслушивая за царицей Горго. Я хочу получить от тебя ещё золотые украшения.
– Я уже говорил тебе, что ни ожерелий, ни браслетов ты не получишь от меня. – Эфхенор приподнял голову рабыни за подбородок, заглянув ей в глаза. – Ты же нацепишь их на себя, глупая курица. И этим самым наведёшь Горго на подозрения. Разве рабыни в доме Горго ходят, увешанные золотом? Горго сама редко появляется на людях с золотыми кольцами и браслетами на руках.
– Золото нужно мне, чтобы выкупиться на свободу, господин. – Авга кокетливо улыбнулась Эфхенору. – Ты ведь обещал мне помочь в этом. Я хочу стать свободной до того, как завянет моя красота.
– Обещал – значит, помогу, – ворчливо обронил Эфхенор. – Ты делай своё дело, куколка. За это ты получишь от меня всё, что захочешь. – Эфхенор тут же строго сдвинул брови, увидев, как радостно округлились лукавые очи прелестной фракиянки. – Но, повторяю, всему своё время, милая. Будешь ты свободна, как ветер. И золото никуда от тебя не денется. Слово моё твёрдое!
Сунув рабыне две серебряные драхмы, Эфхенор стал выпроваживать её из дома. Авга привычным движением спрятала обе монеты у себя на груди под пеплосом. В холодное время года она носила мастодетону – широкую грудную повязку. При этом Авга намеренно оттянула пальцами верхний край пеплоса так, чтобы взгляд Эфхенора смог заметить хотя бы краешек её дивной груди.
Юная фракиянка всячески старалась пробудить в Эфхеноре интерес к себе не только как к доносчице, но и как к женщине. Именно ради этого Авга и приходила к эфору-эпониму домой, несмотря на его запреты. Авге было досадно, что Эфхенор так холоден с ней, словно не ему она строит глазки и так многозначительно улыбается.
Выйдя из ворот Эфхенорова дома, Авга сначала по знакомому лабиринту из улиц и переулков пришла на рынок, где купила всё, что ей было велено поварихой. Собственно, за этим Авга и вышла из дома Горго в это зимнее утро. Потом Авга по длинной улице Афетаиде направилась к дому Горго, то и дело перекладывая тяжёлую корзину с продуктами из одной руки в другую.
– Долго же ты ходила на рынок, милая. – Такими словами встретила Авгу дородная румяная Праксиноя, заведовавшая кухней и кладовыми. – Ты, случаем, не заблудилась? А может, завела себе воздыхателя, а?
– Никого я не завела! – огрызнулась Авга, утирая ладошкой вспотевший лоб. – Ты погляди, сколько всякой снеди я тащила на себе! Я же не лошадь, у меня две ноги, а не четыре! В следующий раз сама пойдёшь на агору, толстуха. У тебя силы побольше, чем у меня.
