Он повел ее в ванную, дал чистое полотенце – целое отделение шкафчика было наполнено ими. В другом были сложены банные махровые халаты.
– Кто вам все это стирает? – спросила гостья.
– Горничная, конечно, – просто ответит хозяин. – Возвращайся в гостиную, я сейчас.
Хозяин не торопился открыть бар. На кухне или в спальне негромко хлопнули одна дверца, другая.
«Ищет виагру, – решила Рита. – В своем волшебном шкафу. Ладно, пусть. Глядишь, и поможет».
Она подошла к стеклянной стене – французскому окну. Внизу призывно светился огнями старый город, слепленный из дореволюционных особняков и доходных домов. Все улицы были родными и знакомыми, но вступившая в свои права ночь и незнакомый прежде угол обзора заставили посмотреть на перспективу города иначе, словно Рита подглядывала за ним из другого измерения.
В гостиную вошел Вершинин. Рита обернулась и рассеянно улыбнулась шефу. Наконец тот открыл бар, цокнули бокалы, полилось виски.
– Садись на диван, милая, – обернувшись, сказал он.
Рита аккуратно приземлилась на просторный диван, укрытый ворсистым покрывалом, откинулась на спинку, положила ногу на ногу. «Надо же, – думала она, – вот так открывается новая страница в ее жизни». Хозяин сел рядом, протянул ей бокал.
– За что пьем? – спросила она.
– За нас, конечно, – ответил старый лев. – Только за нас. На брудершафт, милая.
«Старый фантазер, – подумала она. – Не облить бы его».
Их руки перекрестились. Все вышло удачно. Затем бокалы были отставлены на низкий журнальный столик.
– Сядь ко мне на колени, – попросил он.
Она выполнила его просьбу. Вершинин долго и нежно целовал ее.
– Ответь мне на один вопрос, Лев, – попросила она.
– Хоть на сто, милая.
Рита долго смотрела в его зеленые глаза старого фавна, помутневшие от желания, и россыпи морщинок вокруг них. Только сейчас она увидела, что у Льва Витальевича чувственный рот, утонченный нос, высокий излом бровей. Он оставался красив даже в свои немолодые годы. Но была в нем некая женственность, то, что неизменно присутствует во всех мужчинах, которые во что бы то ни стало желают понравиться противоположному полу. Причем всем дамам сразу.
– Жанна была уверена, что у тебя на нее планы. – Сейчас она взвешивала каждое слово. – Не только как на редактора, но и как на женщину. Жанна самодовольно говорила об этом даже мне. А кто я ей? И даже не раз.
Вершинин усмехнулся:
– Ах, самоуверенная Жанна Елецкая! Но именно такой она мне когда-то и понравилась, в такую Жанну я и влюбился… У меня были на нее планы. Честно, Рита.
– Что же случилось?
Вершинин прищурил глаза:
– А ты догадайся.
Она провела рукой по его лицу.
– Подскажи.
– Сама, маленькая, сама.
Она игриво хлопнула его ладошками по плечам:
– Да ну тебя, говори же!
– Ты все знаешь, Рита, – вкрадчиво и очень весомо произнес он. – Просто боишься ответить.
И вновь они долго смотрели друг другу в глаза.
– Боюсь, – прошептала она.
– То-то же. Я увидел юную нимфу среди прочих моих сотрудников, и седая голова моя закружилась. Жанна перестала быть мне интересна. Но разница в возрасте, – а я привык к женщинам зрелым, – и, самое главное, деловые отношения связывали мне руки. Но мне так хотелось ее обнять, прижать к себе, – он обнял Риту сильно и нежно, как только мог, – поцеловать ее, эти мысли жгли меня все это время.
– Правда? – вновь прошептала она.
Сколько откровения было в этом шепоте!
– Богом клянусь, – ответил старый лев.
Они вновь стали целоваться. И только когда его опытные руки жадно исследовали ее всю через колготки, Рита сказала хозяину дома на ухо:
– Я в душ, по-быстрому.
– Конечно, – хрипло ответил он.
Она была там недолго. Вышла в одном из его халатов, подпоясанная высоко на талии.
– Ты же не против? – спросила Рита.
Лев Витальевич только улыбнулся в ответ. Так улыбается падишах, глядя на очередную покорную гурию, уже готовую выполнить любую его прихоть. Но именно эти роли они и выбрали себе – на этот вечер, на эту ночь. Халат был мягкий и воздушный, он ласкал тело. Рита повернулась в нем, и халат открыл ее почти всю.
– Подойди ко мне, – не отводя от нее глаз, попросил Вершинин.
Рита послушалась. Он потянулся к ней с дивана, развязал пояс, и халат под его руками широко разошелся в стороны.
– Господи, – оглядев ее, нагую, пробормотал он. Взяв девушку за бедра, он с упоением ткнулся лицом в ее живот. – Бог мой… Как ты хороша, Рита, – утробным голосом чревовещателя промычал Вершинин. – У меня слов нет…
В один из сентябрьских дней белый «Мерседес» Вершинина бесшумно затормозил у тротуара напротив ее дома. Лев Витальевич потянулся за поцелуем. Рита нежно прихватила седого льва за нос, отпустила, чмокнув в губы, хлопнула пальчиками о ладошку:
– Пока, милый.
– Ты уверена, что тебе так нужно к родителям? – строго спросил он.
– Еще как уверена. Они переживают за меня. И надо помочь матери. Я ведь у них одна.
– Ладно, отпускаю, – сказал он. – Но помни, что каждая ночь, проведенная без тебя, для меня душевная и физическая травма.
– А какая больше, душевная и физическая? – спросила она.
– Острячка, – отреагировал он.
