Второй раз за день Горшок соврал: спать ему ни капельки не хотелось. Но что он мог еще сказать? Можно было признаться, что собирается съехать. Можно, но Мишка пятой точкой чувствовал – не нужно. Именно сейчас – никак нельзя.
– Так что стоишь, или забыл, где твой угол? Я твои шмотки не трогал. Спи, и не мешай мне. Я работаю.
Хранитель никогда не гонял Горшка прочь, даже если колдовал у себя в лаборатории: для него юродивый был словно пустое место. А может ли оно раздражать?
– Мишка постель перетащит. Не хочу за кадкой.
Хранитель сначала не понял, что имеет в виду Горшок. Тот же стоял, насупившись, опустив голову, и всем своим видом напоминал не взрослого мужика сорока с хвостиком лет, а обиженного ребенка. А потом до него дошло.
– Так ты что, боишься? Принцессы?!
Мишка кивнул.
– Колючки острые, длинные. Мишка боится.
– Запомни, если ты ничем Принцессу не обидишь, она тебя не тронет. Она на самом деле добрая.
Пусть это не так. Но что-то же надо сказать?
– Иди, и ложись.
Горшок послушно отправился на место. Лег, закутался и стал ждать. В конце концов, уйдет же Хранитель когда-нибудь? И не заметил, как задремал. Спал он вполглаза, со сновидениями, тревожными, странными, если не сказать, страшными.
Мишке снилось, что он куда-то едет. Поезд – не совсем обычный, таких он никогда не видел, разве что только на картинке: впереди – паровоз, а за ним – маленькие деревянные вагончики. В вагончике темно: ночь и все тихо дремлют на скамейках. А за окном – настоящая новогодняя сказка: яркая полная луна на угольно-черном небе, крупные мерцающие звезды, голубой снег и четкие чернильные тени от деревьев, покрытых инеем и сверкающих, словно бриллианты. Вдалеке – спящие деревеньки, засыпанные снегом по самые крыши. Но Горшок знает, что все это – обман, мираж, замануха. И на самом деле нет за окошком никакой сказки. Только ужас, тоска и отчаяние.
Он и проснулся совсем не от страха. Скорее – от тоски и безысходности. Впервые за все эти годы ему вдруг отчаянно стало жаль себя, свою бесполезную, в принципе, жизнь… Вот помрет он, и кто о нем пожалеет? Кто вспомнит, что жил на свете такой Мишка Горшков? Заплачет? Поставит свечку за упокой души?..
Хранитель закончил работу как раз в тот момент, когда Горшок открыл глаза.
Вот и все. Теперь надо только дождаться Волкова. Виктор ни на секунду не сомневался, что он придет и с муринцем, и с этим Вексом.
Волков предложил ему прихлопнуть Векса сразу, как только тот выполнит поручение, но Хранитель отказался. Нет! Векс должен увидеть, как реализуется его, Виктора, план. Чтоб неповадно было перечить. Пусть увидит все, пусть наслаждается. При жертвоприношении должны быть свидетели. А вот потом… Хранитель решил – яд будет медленным. Человек должен понять, что умирает. И умирать долго, мучительно. Хотя был еще вариант… Кто-то из его «девочек» останется без пищи. Он еще не решил, кто именно, а Царица молчала. Поэтому, если будет угодно Повелительнице, если аппетит вдруг разыграется, то возможна и вторая жертва.
Но шприц с ядом он припас – все должно быть готово заранее…
Теперь он свободен, и вполне может позволить себе отдохнуть.
Виктор, видимо, забыл про Горшка. Или не посчитал нужным скрывать от него свои намерения: на самом деле, что такого криминального в том, чтоб Хранитель прогулялся до Ботанического сада? Да он туда сто раз на неделе ходит! Другое дело, зачем за ним увязался Горшок? Если бы он сам это знал… Ведь отличный момент: собрать вещички и перетащить их в тот закуток, который он выбрал. Но Мишке уже не хотелось переезжать, тут, у Хранителя, было чисто, тепло и по-своему уютно. Сравнить ли с той пыльной подсобкой? И кактус уже не казался таким страшным. И, опять же, Виктор всегда под присмотром…
Еще можно было бы тихонько уйти на Выборгскую. Если правы цыганка с Там-Тамычем, то, получается, встретить тех двух мужиков Мишка должен был именно там. Но Горшок и туда не пошел. Вместо всего этого, вместо логичных, нормальных действий он выбрал самое дурацкое и опасное – увязался за Хранителем.
Сделать это не составило большого труда: свой тайный ход через вентшахту Виктор сам показал Мишке, когда провернул ту «шутку» с Петром Иннокентьевичем. Ну а прибамбасы у него всегда готовы и в рабочем состоянии.
На зрительную память Горшок не жаловался, поэтому дал Виктору фору в целых полчаса.
Мультик появился совсем некстати, Горшок очень надеялся, что котей загуляет и не увяжется за ним.
– Привет, наглая рыжая морда. Явился, значит. Хочешь, дам вкусненького?
Кот, только что отобедавший у Аркадьевны, был достоин своего хозяина, и от вкусненького, само собой, не отказался.
Мишка вытащил из-за пазухи фляжку.
– Кис-кис, на, молочко. Кокосовое, правда. Но все равно, молоко.
Вкус настоящего молока Горшок уже успел забыть, Мультику вообще его не перепало, а вот кокосовым петроградцев Ботаничка иногда баловала. Мишка не стал пить свою порцию, слил ее во фляжку, про запас. Ну и для Мультика тоже. Как ни крути, а дороже кота у него никого не было. Кот, наверное, считал так же.
