Охлябинин обернулся к Захару, махнул, чтоб мчали до Сицких и Басмановых, сказать, мол, дети обвенчались по здорову.
– «Кто найдёт добродетельную жену, цена её выше жемчугов; уверено в ней сердце мужа, и он не останется без прибытка… Миловидность обманчива и красота суетна; но жена, боящаяся Бога, достойна хвалы… Жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не властен над своим телом, но жена. Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве, а потом опять будьте вместе, дабы не искушал вас сатана невоздержанием вашим… И мужу надлежит любити свою жену яко телеса свои; любящий жену – себя сбережёт. А ненавидящий плоти своей – погибели взыщет… Муж от жены, а жена от мужа да не соблудит! Так и вы, чада, не сотворите блуда, а проживите достойно и праведно, но прежде всего – сохраните чистоту в сердце своём и страх Божий… Проживите в чести и благодати, малою церковью своей семейной служа благу, чтобы, по истечении жизни вашей, угодивши так Богу, переселитеся на Небеса!»
Засим сняты были венцы и отнесены обратно в ризницу. Молодых свели с венчального рушника и поворотили к народу, на всеобщее любование. Мужа и жену.
– Что Бог сочетал, того человек да не разлучает! Многие лета!
И грянули «Многие лета»…
Пробудившийся младенец запищал снова, но плач этот негромкий звучал радостным благословением, согласием главному гимну новобрачным от невинной души.
Хор умолк. Они посмотрели друг другу в глаза прямо, хоть и коротко. Он улыбнулся княжне с глубоким вздохом, и она едва заметно, но явно, и вопросительно и смущённо, улыбнулась в ответ. И опустила лицо. Им дали знак затушить свечи… Подослали девочку, из невестиной родни, и ей отдали обе свечи.
И проводили их к царским вратам, и там троекратно целовали они образа, и крест, и вручили им родовые их иконы, ему – Спас, ей – Богородицу ту самую, ненаглядную… Посажённые родители образа забрали, отошли. И здесь, замыкая свершение обряда, разрешён был им семейный поцелуй. Княжна приподняла голову, приняла его, едва дыша и глаз не открывая. Только сейчас они поняли, что венчальный звон гласит во всю силу, каким-то почти скорбным весельем ширится полнее и ярче. Затопляет весь храм…
– Всех поздравляю с новобрачными! – перекрывая этот благовест, отец Мефодий обращался к пастве, разведя руки как для широкого объятия. – Благодать родителям за такую красивую молодую пару! Подойдите ж, родные, и поздравьте их!
Их обступили, по старшинству подходя и произнося то, что полагается по случаю свадьбы, обнимали, троекратно прилегая щеками, платками, целовали, княжну – прикасаясь вежливо, а то и вовсе без касания, Федьку – крепко, с хлопками по спине, чмоканьем нарочитым… И так каждого они выслушивали с благодарностию и поклонами.
– Отче Мефодий, милости просим к нам на застолье!
– С радостью, с радостью, Иван Дмитриевич, Иван Петрович, Анна Даниловна… Настасья Фёдоровна! Никита Романыч! Елена Михаллна… Отче Феофан, а покуда молодых выведем.
Обитатели паперти всё поближе подбирались с причитаниями и стонотным умильным нытьём, дотронуться до одежд новобрачных и выпросить от них поболе. Их одаривали, однако, оттесняли беспрекословно. Но без пинков и брани – свадьба, всё же…
В притворе они опять побыли на виду, там им поднесли две полные золотые чарки сладкого вина. На пороге мира. Княжна никогда не пила столько зараз… От всего, от свадебного звона колоколов прям над головами, она утратила всякое ощущение, и, подсказке свашенек следуя, обняла руку мужа своего, да и не могла бы шагу ступить без этой опоры, кажется.
– Живите, новобрачные, Святая Троица да сохранит вас в благополучии. Радуйтесь всегда о Господе! Идите в мире.
– «Не по бережку добрый конь идёт,
Конь головушкой покачивает,
золотой уздой побрякавает,
удилами наговаривает…
За конём идёт удалай молодец…»
Что пронеслось в эту версту обратного пути! Она забыла, напрочь, что не домой её вернут сейчас, после чуда испытанного там, во храме, а в чужой дом к другим людям.
