Девки с парнями водили хороводы, толпясь и веселясь своим кругом и теша всю свадьбу. Постоянно все смотрели на новобрачных, переглядывались с шутками и игривыми смешками, и стали уже громче, забористее эти шутки-прибаутки и припевки, всё в которых было про одно – про дело молодое, известное. Поневоле достигая слуха, они будоражили, смущали непристойно, заводили всех, разжигали клонящийся к вечеру осенний день ярым пламенем Лады, наводили всякие видения привольно-греховные, и скоро-скоро уже начнут выпроваживать до завтра холостой молодняк, по домам и постелям, дабы не совращать их излишне и прежде времени тем буйством и охальствами, что позволяются на свадьбах старшим и женатым.
Она хотела бы не слышать этого вовсе, но все как сговорились, нарочно подхватывали и выкрикивали громче байки и побасенки, иносказательно-понятно именуя в них и действие, и те части тела, что обыкновенно в соитии участвуют. Уж лучше бы матерно напрямую бранились, ей-богу, а это… «А лисичка не даёт – зайчик лапой достаёт!». Ох, несносно! А он будто не замечает вовсе, улыбается, переглядывается с ними… Шуткам их смеётся, привычно этак! Сам бледный, как месяц, а глаза сияют неистово. Заодно он с ними всеми, или вид делает, и не таков он? А таков, что рядом на венчании с ней стоял, не дыша, весь в сиянии, в красе несказанной, в полном с нею согласии возвышаясь? «Жених весел – всему браку радость!» – кричали то и дело, и пили неумеренно, и вот уже кое-кто из старших вылез из-за лавок плясать… Ой и хорошо, что матушка не здесь, она-то вовсе не выносит никаких таких «верчений и козлоголосований».
– За окнами нахмурилось, вот-вот снег пойдёт!
– Покрой, Покров, землю снежком, а красну девку – женишком! – дружный девичий хохот был ответом старой задорной поговорке.
Она вздрогнула, очнувшись от близкого голоса дружки, который заворачивал в полотенце запечённую курицу и подмигивал молодому, точно заговорщику. А сам обращался к свёкру и свекрови:
– Благословите вести молодых опочивать!
Федька поднялся, дал полюбоваться собой, поклонился собранию, а Захар от его имени приглашал назавтра всех гостей собраться за княжий стол.
Княжна обмерла. Но ей не пришлось почти совершать над собой усилия подняться – свахи, кум с кумой, посажённые родители окружили её, под руки подняли, мать жениха подошла тоже, и повели, вослед за молодожёном и его отцом, в сенник, до брачной постели. Невесомые пахучие шишечки хмеля взлетали над ними пышными кипами, сыпались на них, устилали путь бледно-зелёными кудряшками, вперемешку с зерном. За ними двинулись дружки и песельницы.
– Фетисушка скажет: «Спать хочу».
Агафьюшка молвит: «И я с тобой».
Фетисушка скажет: «Кровать тесна».
Агафьюшка молвит: «Будет с нас».
Фетисушка скажет: «Одеяло холодно».
Агафьюшка молвит: «Будет тепло».
Фетисушка скажет: «Зголовья низки».
Агафьюшка молвит: «Будут высоки».
У двери подклета выкупали брачную постель.
Боярыня Басманова первой вошла обозреть покой. Воевода Басманов взял княжну за руку, к сыну подводя:
– Сын наш! Божьим повелением и царским жалованием, и благословением нашим и матери твоей велено тебе сочетаться законным браком и принять девицу Варвару Сицкую; прими же её и держи, как человеколюбивый Бог устроил в законе веры нашей, и святые апостолы и отцы предаша».
Как только Федька с княжной ступили внутрь, провожатые у подклета зашумели безбожно, чуть не всовываясь в раскрытую покуда дверь, каждый стараясь дать совет поудалее. Марфуша добросовестно вымела перед молодыми полы всю их дорожку сюда, а теперь выгоняла голой метлой норовящих тут задержаться Грязного с поддружьями.
– Надо молодым дорожку показать! – Захар схватил куму, повалил на покрывало брачного ложа, тиская за пышные бока.
– Отстань, окаянный! Ой, ой! – кума отбивалась со смехом и аханьем.
– Что за кума, что под кумом не была?!
– Сами догадаемся как-нибудь, спасибо! – Федька стоял, разоблачаемый тысяцким и свахой постепенно от одежд свадебных. Невесту разоблачали тут же, но за занавесом белым.
– Давайте, давайте, выметайтесь! Тесно тута! Федя, руки подыми…
– Андрей, Иван! Гриша! Чёботов, родной! Услужите, други, посторожите нас как след! А уж после погуляете!
– Федь, серьги сымай… И кольцы давай… Я тут вот положу, под калину, в ковш.
