Маршрутка, набитая до отказа, едет по разбитой дороге, и меня начинает подташнивать. Может, от нервов. Пытаюсь отвлечься мыслями о матери, живущей в двухстах километрах от столицы.
Это не только для меня.
Свежий деревенский воздух. Разбитая подъездная дорожка, ведущая к недавно отремонтированному фасаду деревянного домика. Доски, которыми обшили старые, потемневшие от времени бревна, щедро выкрашены лазурной краской. Мы сняли уродливые и покореженные наличники и поставили большие пластиковые окна. Таких нет ни у кого в селе, и мать страшно этим гордится. В двери, правда, пришлось сделать маленький лаз для кошек, лишившихся форточек. Мать обожает своих рыжих пушистых существ настолько, что содержит пятерых на пенсию по инвалидности.
Почему человеку, лишенному возможности работать, оказывают столь малую помощь? Что было бы, если бы изувеченная мать осталась одна?
Даже наличие дочери не сильно ей помогает. Я училась днем, а ночами горбатилась в грязной разливайке за МКАДом. Я совру, если скажу, что мне там нравилось. Напротив. Я ненавидела эту работу, хоть она и стала единственной надеждой в череде неудач, что я претерпела.
В каждом пьяном посетителе я видела отца.
Невысокого и лысеющего, с животом и неизменной щетиной. Он никогда не был доволен. Ни мной, ни матерью. Я замечала его затуманенный алкоголем взгляд во всех гостях чахлой пивнухи. Особенно когда начинались драки. А их было нельзя избежать.
Непроизвольно вздрагиваю, припоминая, как менялось его лицо: от беспомощно-умиленного до неконтролируемого шторма агрессии.
Пару месяцев назад мы перекрыли крышу.
Чешу шрамик, оставшийся от неудачного падения со стропил на старый шифер. В тот день я зареклась, что больше никогда не сделаю ничего противозаконного. Как убежденная неверующая, я разглядела в этом падении знак свыше.
Мое прозрение длилось недолго. Сегодня я снова сделаю то, за что заслуженно получу по шапке. Если не от вселенной, то от полиции точно.
Нельзя попасться.
«Я – самая обычная девушка на прогулке», – твержу себе, но не верю ни единому слову.
Выхожу за две остановки до нужной и вальяжно прогуливаюсь между серыми многоэтажками.
Как люди вообще ориентируются в Москве?
Бетонные муравейники загородили едва припекающее весеннее солнце.
Это в последний раз. Клянусь. В последний. Да, именно так.
Подхожу к нужному дому. В нем всего два этажа. Покатая алая крыша блестит новизной. Засовываю руку в карман ветровки и достаю бледно-голубую пачку мятной жвачки. Она сразу же выпадает из рук.
– Я не верю в знаки.
Нервно сглатываю образовавшийся в горле ком.
Помни, для чего все это.
Пробираюсь мимо деревьев, высаженных вдоль склада. Ветви кленов усыпаны почками. Бросаю взгляд на часы на левой руке. Ремешок потрескался. Половина шестого. Перебираю ногами и отворачиваюсь от камеры при входе, будто прячусь от ветра, пока стряхиваю пепел. Со мной равняется пара школьников. Класс, может, одиннадцатый. Они стреляют по сигарете, и мы втроем сворачиваем за угол. Надеюсь, при просмотре записей с камер наблюдения для полиции я сойду за их одноклассницу. Случайно вдыхаю едкий дым, заворачиваю за угол, к пожарной лестнице. Мальчишки проходят вперед и исчезают в дверях ближайшего подъезда. С трудом сдерживаю кашель и сбрасываю ветровку и парик в пожухлые серые кусты. Воздух пропитан запахом мочи и прелых листьев. Кругом куча мусора: бутылки и разноцветные жестяные банки, пустые пачки из-под чипсов, бесчисленное множество окурков. Подворачиваю простенькие широкие джинсы и смотрю на грязно-коричневые гаражи, покрытые ржавчиной и прошлогодними листьями, гниющими на крышах. Кругом ни души.
Подпрыгиваю и хватаюсь за шершавую лестницу. Отталкиваюсь ногами от расписанной граффити стены.
Маленький рост усложняет задачу. Кто вообще крепит пожарные лестницы так высоко?
Подтягиваюсь, игнорируя боль в мышцах.
Ну почему я бросила спорт? А начинала ли?
Забираюсь на первую ступень и поднимаюсь выше. Грязно-белые жалюзи показываются в открытом окне. До него около метра. Упираюсь мысками кроссовок в криво сваренный стык между ступенькой и водосточной трубой. Протягиваю руку, пытаясь ухватиться за угол рамы, но касаюсь ее лишь кончиками пальцев.
– Черт, – шепчу я, поудобнее вставая на ступеньку.
Маме нужно вылечить кота. Я обещала привезти ей хлебопечку. Нужно купить лекарства от ее вечных болей в суставах. Она достойна лучшей жизни после всего, что ей пришлось пережить.
Отталкиваюсь от лестницы и повисаю на деревянном подоконнике. Белая краска растрескалась и больно впивается под ногти. Подтягиваюсь и заползаю внутрь. Пыхчу, давясь еще холодным воздухом. Руки горят, а ткань водолазки, надетой под жилет, прилипает к телу от пота. Поправляю жалюзи, пытаясь высмотреть кого-нибудь на улице, но там пусто. В окнах ближайших домов тоже никого.
Оглядываюсь по сторонам. Серые стены тупика выглядят зловеще, как больничные. Подхожу к щитку и, открыв дверцу с надписью «Не влезай! Убьет!», выключаю каждый из нескольких десятков переключателей.
Лучше перестраховаться.
