С каждым шагом приближаясь к смерти, я все глубже увязаю в воспоминаниях, озадачивая себя единственным вопросом, имеющим смысл: «Когда все пошло наперекосяк?»
Я винил всех: царя, Богов, мать и свою невесту, но не себя. Я – жертва обстоятельств. Меня растили искусным убийцей. Мать привила любовь к интригам, поощряла холодное отношение к чужим чувствам. Холодный расчет – вот что, по ее мнению, могло сделать из меня достойного человека. В пример она всегда ставила себя.
Селенга Разумовская не раз повторяла, что еще до моего рождения мне было нагрето местечко при дворе – место личной гончей царя. Следопыт, наемник, один из ближайших соратников и просто сопровождающий на охоте. Правила были просты: званые ужины во дворце за послушание, розги за неповиновение.
Боги не направили меня на путь истинный, когда я пришел к покоям наследника престола. Они не укрыли мою семью от несправедливого приговора и не затушили праведный гнев, что позже разгорелся костром возмездия в мою честь.
И все равно я забрался выше, чем мог надеяться в самых смелых мечтах. За это и поплатился. Падать в подземелье было больно, еще больнее – выбираться.
Все годы заключения я каждую секунду представлял, как отыграюсь, когда выберусь.
Если выберусь.
Мне удалось прожить слишком долго для того, кому был уготовлен столь короткий век. За годы в Лощине дружинники не раз перемололи в порошок мои кости, но так и не убили меня. Царь Райрисы, Волган Воронцов Пятый, уготовил мне другую участь.
Он всегда любил представления, но лишь те, где не являлся главным шутом. Таких, к его огромному сожалению, было ничтожно мало.
Приговор обязан вынести Совет – приближенные правителя. Они, как и узурпатор, восседают в Святом граде Дождя, новой столице.
Крысы более не селятся в сараях и погребах, а греют шкуры в дворцовых палатах на бархатных банкетках.
Старую столицу постигли разруха и мор. Еще одно последствие правления князей на местах. С мором не управились вовремя, и болезнь опустошила все южное побережье, достигнув и без того пустующих Рваных Берегов.
За первым мором последовала новая эпидемия, но власть имущие ничему так и не научились. Десять княжеств, объединенных под началом Волгана Пятого, с трудом держат оборону своих жалких клочков земли.
Райриса моего детства, по рассказам матери, была великой. Сейчас от величия осталось кострище да сумасбродная местечковая власть. Удушив Юг, паразиты заселили Север, обосновавшись в Святом Граде Дождя.
Добраться до новой столицы к первой дате моей казни помешала эпидемия, поразившая Западную часть царства. Люди начали сходить с ума. Дошло до того, что они, сбиваясь в стаи, как волки, вырезали деревни и города.
Мор сменило всепоглощающее безумие.
Ну не тварь ли Судьба, если она есть? У Грехов есть чувство юмора, подарившее мне лишние пару лет жизни.
Поначалу, после моего ареста, было принято решение переждать голод на Юге, а потом все как-то затянулось с приходом безумия с Западных земель.
Я гнил в промозглой тюрьме, пока в родном краю некому было убирать мертвецов с улиц.
И все же обо мне не забывали. Царь писал мне письма.
Когда-то я был не только убийцей его сына, но и другом.
Теперь я – убийца, что купается в угасающих лучах любви и уважения, а Волган – убитый горем отец, чье правление приближается к закату как никогда быстро.
Не знаю, чья потеря разозлила его сильнее, но от бранных выражений, нацарапанных на бумаге, я едва не надрывал живот от смеха.
Женщины – еще один атрибут прошлого.
Женщины, коих глупцы считают вторым сортом, лишенными душ, безмерно коварны, что не может не восхищать. Но за каменными стенами темницы женщин нет, а свою милейшую невесту я желал видеть в последнюю очередь.
Я перещеголял всех своих именитых преступных предшественников. Не каждому удавалось сомкнуть свои пальцы на шее единственного наследника престола, оберегаемого как зеницу ока. Я видел, как жизнь гасла в его прекрасных зеленых глазах, доставшихся ему от папочки, и одаривал его искренней улыбкой в ответ на мольбы сохранить ему жизнь.
Люблю вспоминать о ночи своего триумфа, когда мне удалось превзойти самого себя.
Но каждая ночь сменяется утром. Признаться, я не знал, когда солнце восходит, а когда заходит за горизонт. Я просто чувствовал тяжесть каждого нового пробуждения. Оно будто бы еще сильнее отдаляло меня от призрака свободы, маячившего на границах сознания.
Иногда, в смраде испражнений и затхлости, я чувствовал вольный ветер, некогда беззаботно трепавший мои волосы, и аромат страстно любимых мною мятных конфет. Подсознание играло со мной злую шутку, подталкивая к бездне, именуемой безумием. И хоть на протяжении своего существования я, безусловно, только и делал, что балансировал на ее грани, перспектива провалиться в зловещую пустоту сумасшествия пугала. Перед сном и сразу после пробуждения я увязал в фантазиях, что очень скоро превращались в планы мести. Изо дня в день я, со всей свойственной мне педантичностью, продумывал каждую деталь.
– Ну, здравствуй, Амур Разумовский.
