– Не подумай, я интересуюсь сугубо из любопытства. То, что я хотела влезть в твою голову через штаны, – фигура речи.
Смех у меня выходит хриплый и непривычный слуху. Как гомон распуганных ворон. Он мой и чужой одновременно.
К черту этот бессмысленный разговор.
Поднимаюсь. Солома хрустит под ногами, как первый снег. Наклоняюсь к девушке, небрежно поправляя ворот рубахи. Прячу шрамы на шее. Расстояние между нашими лицами настолько маленькое, что выдыхаемые облака пара оседают каплями на моих волосах. Глаза Инессы расширяются от удивления, когда я подношу замерзшую ладонь к ее лицу.
– Пожалуй, не откажусь от пожеванного леденца.
Инесса смущенно кашляет, пряча взгляд. Смутить ее не сложно, что странно для особы, обладающей столь скверным характером.
– Выпле-е-евывай, – тяну я. Инесса недовольно выплевывает на мою ладонь одну конфету.
– Эй, еще одну! – Мой тон полон наигранного возмущения.
Инесса безропотно повинуется. Взгляд, что пару мгновений назад был переполнен смущением, темнеет от злости.
Интересно.
Сбегаю от проницательной воровки, держась канав и тени деревьев у территории усадьбы. Ветер доносит в спину ее изумленное: «
Скоро он ее снимет. Голод из-за непогоды доберется и до него.
Спрыгиваю с крыши прямо за спиной посыльного. Мальчишка вскрикивает от ужаса, когда я зажимаю ему рот. Он невнятно мычит и брыкается. Пячусь и затаскиваю его в конюшню. Лошади тихо ржут, заглушая наши шаги. Теплый воздух наполнен запахом овса и навоза.
– Красавчик, кому корреспонденцию везешь? Я, знаешь ли, плохо воспитан и люблю читать чужие письма.
В ответ – мычание. Натыкаюсь спиной на что-то острое. Ткань камзола трещит. Оборачиваюсь, не выпуская посыльного из рук. Изрядно выпивший конюх шатается. Вилы в его руках трясутся. Железо блестит от крови. Моей крови. Старик часто моргает. В бороде торчит солома.
– Оу, дедуля, ты потерял кое-что.
Толкаю посыльного. Он издает сдавленный стон, когда вилы вонзаются в живот. Упираюсь ладонями в его спину. Конюх пятится, дергая вилы на себя. Отпрыгиваю. Кто-то бьет меня по затылку. Достаточно, чтобы я выругался, но не настолько, чтобы оглушить. Оборачиваюсь. Никого. Среди разбросанной соломы и опилок лежат одинокие грабли.
Какая удача. Хоть какие-то грабли на моем пути послужат мне на пользу.
Если Богиня Смерти и есть, то она не будет меня карать за все проступки. Она точно мне покровительствует.
Хватаю грабли. Конюх переступает через тело посыльного и мчится вглубь конюшни. Там должен быть сигнальный колокол. Бегу за ним. Лошади пыхтят и ржут, когда смерть настигает старика. Бью по голове со всех сил. Старик хрипит и заваливается на бок. Его спина еще вздымается от частых и поверхностных вдохов. Огибаю старика и срезаю колокол. Аккуратно придерживаю его рукой, пряча в сено.
Бросаю труп мальчишки в углу. Вытащить из него вилы я так и не смог. Забрав пару конвертов с сургучной печатью у посыльного, я прихватываю со стола конюха кавалерийский штуцер[10]. Выскальзываю из конюшни и на ходу подбираю фуражку посыльного с гравийной дорожки. Натягиваю ее на лоб. Запрыгиваю на приставленную к стене бочку с навозом и забираюсь на крышу. Ветер треплет одежду. Спрыгиваю и отвязываю лошадь. Хлопаю ее по крупу, прогоняя.
Пусть крестьяне в деревне порадуются.
Петляю по пшеничному полю и прячу оружие недалеко от небольшой березки. Хастах вернется за ним утром, заодно проверит обстановку. Когда нахожу Инессу, она сидит среди колосьев на том же месте, где я ее оставил.
– Нашлялся? А теперь объясни, какого лешего ты творишь?
Это самая невыносимая женщина из всех, что я знаю, и, уверен, самая ненормальная из тех, кого только можно представить.
И все же я рад видеть недовольное разрумянившееся лицо. Ложусь рядом с Инессой, переводя дух.
– Осмотри спину.
Воровка повинуется. Холодные пальцы задирают камзол и выправляют рубаху из брюк. Инесса ахает.
– Ты идиот! Какой же ты самовлюбленный дурак! Ты настолько напыщенный индюк, что с радостью подставляешь свою задницу под опасности, лишь бы быть героем.
Хорошо, что я не взял ее с собой. От нее много шума. Радость быстро сменяется негодованием. Кто она такая, чтобы отчитывать меня?
– Ты не понимаешь, о чем говоришь.
– Понимаю, и это пугает тебя, не так ли?
Она хлопает меня по заду и возвращает мою одежду на место.
Да ты издеваешься…
– Пугает? Меня? – Усмехаюсь, разглядывая ворота Иванцева.
Как скоро они найдут тела?
– Именно. Ты пытаешься казаться тем, кем не являешься.
Крепко сжимаю зубы и отсчитываю до десяти и обратно.
