Но касимовскому владыке кусок с трудом лез в горло, сочное мясо казалось жесткой подошвой. Его все больше интересовала другая райская птичка, что сидела возле него, а не изготовленная на жаркой печи курица. Он все нетерпеливее поглядывал на свою вторую половинку, ожидая, когда она насытится и снова с любовью взглянет на него. И, не дождавшись, схватил суженую в свои объятия и пылко прижал к груди. У Маши от удивления куриное крылышко выпало изо рта, а как взглянула она в горящие глаза своего ненаглядного, так и пропала. Больше ничего для нее не существовало на свете кроме его пленительных карих глаз, исчезли все преграды на свете и его мужское желание целиком заполонило ее девичью целомудренную грудь.
Маша выгнулась дугой под пылкими ласками любимого мужа, охотно открываясь ему навстречу и впуская его в свое тело. Молодой хан проник в ее лоно и так страстно начал двигаться над нею словно от этого зависела его жизнь.
- Душа моя, я никогда не выпущу тебя из своих объятий, - словно безумный прошептал он, чувствуя, как растворяется в море всепобеждающей любви к своей ненаглядной венчанной жене.
Маша почувствовала ощутимую боль в низу живота, но это была какая-то особая приятная боль, которая не только не отвратила ее от мужа, но заставила ее прижаться к нему еще теснее. Волны бездумного наслаждения охватывали их целиком, порождая желание снова и снова продлить эту сладкую пытку, и последующие ночи новобрачные без устали предавались безоглядным ласкам, словно наверстывая то время, когда они не знали друг друга.
Дни у них проходили в посещениях Машиных родственников, хлебосольно угощавших их и даривших дорогие подарки. Видя, как девушка счастлива, они постепенно подобрели к молодому татарину и настороженность оставила их. Гуляния в Москве продолжались больше месяца, и хан вернулся с молодой женой в Касимов незадолго перед праздником Каз Омэсе (Гусиное перо), некогда навсегда связавшего их.
Татарское население Касимова в своем большинстве охотно приняло молодую чету. Пусть сын царя Арслана не стал вторым Чингиз-ханом – покорителем вселенной, но после подписания им договора о союзе с Московским царством процветание пришло в их край, приграничные стычки утихли и оживилась торговля с северным соседом. Молодой хан старался править справедливо и милосердно и его подданные любили его. Маша уговорила мужа отпустить русских пленников на свободу, освободить Василису с детьми от рабства, и правитель охотно удовлетворил ее просьбу, как ранее с готовностью исполнял все ее желания.
В этой бочке меда была только одна ложка дегтя – Фатима-Султан в душе так и не приняла свою русскую невестку, несмотря на то, что в год после свадьбы Маша родила первенца Ивана. Матери мужей делятся на два вида свекровей – тех, кто видят в своих невестках матерей своих внуков и стараются им во всем помогать, и на тех, для которых невестка – это соперница, укравшая у них сердце ненаглядного сына. Фатима-Султан относилась ко вторым свекровям и ревниво наблюдала за всеми знаками внимания, которые ее Сеид оказывал молодой супруге. Султанша без конца придиралась к Маше, не спускала ей ни одного промаха и откровенно радовалась, если молодую жену ее сына постигала какая-нибудь неудача. Маша, не будучи по натуре смиренной татарской женщиной, все больше огрызалась на нее, и обстановка в гареме заметно накалилась.
Новокрещенный христианин Василий благоразумно старался держаться в стороне от женских разборок, надеясь, что со временем его мать и жена найдут общий язык и полюбовно обо всем договорятся, но не тут-то было. После особенно крупной ссоры Фатима-Султан вызвала сына к себе и начала перечислять ему свои обиды.
- Как женился на русской, так совсем про меня забыл! – возмущалась она. – Если жена есть, то мать уже не нужна, да?!! То-то твоя супруга смотрит на то, как ты мною пренебрегаешь, и мне дерзит! Даже в самых бедных и нищих семьях Касимова невестка с глубочайшим почтением относится к свекрови, а я – правнучка великого пророка Мухаммеда - вынуждена терпеть поношение в собственном дворце от заносчивой московитки. Да достоин ли ты называться моим сыном?!
- Моя дорогая энкей, я исправлюсь, - поспешил заверить мать молодой хан. – Буду чаще тебя навещать и больше проводить с тобою времени.
Кое-как касимовскому правителю удалось успокоить мать, но когда он вернулся в покои супруги, то претензии ему начала предъявлять уже Маша.
- Что ты меня не защищаешь от нападок твоей матери? - набросилась она на него. – Знаешь же, что ее обвинения в том, что я не смотрю за Ванечкой несправедливы, она же заставила меня прислуживать ей за обеденной трапезой, когда он болел. Но ты ничего ей не сказал! Ни слова не сказал!!!