- А нам этого мало, султанша! – издевательски засмеялся Федот Косой, правая рука Григория Грязнова. – Отдавай свои сокровища, и все цацки, которые сейчас висят на тебе, возможно останешься жива!
Он попробовал было сорвать золотое ожерелье с груди Фатимы-Султан, но тут малолетний внук правительницы Карим выбежал из темного угла и повис на его руке с криком:
- Плохой человек, не трогай мою бабушку!
- Ах ты, паршивый щенок, как посмел ты стать на моем пути! – не на шутку разозлился Косой, и выбросил маленького защитника из окна. Малыш упал возле беседки и насмерть ударился головой о ее каменную стенку.
Касимовская царица вскрикнула и от горя потеряла сознание. Федот Косой и его подельник без малейших мук совести начали шарить по ее телу, срывая драгоценные украшения. Ильдар, с боем прорвавшийся в покои матери, от этого постыдного зрелища словно обезумел и сражался без устали до тех пор, пока не порубил всех ушкуйников. Он в совершенстве владел тюркской борьбой «Кара-Каплан»(«Гепард»), и русские силачи мало что могли ему противопоставить в ожесточенной схватке, даже когда он был один против нескольких противников.
После расправы молодой хан в отместку за убийство сына велел слугам бросить тела разбойников за пределами города без погребения, на растерзание хищным зверям.
Очнувшись, Фатима-Султан облачилась в белые одежды скорби, и десять дней провела взаперти в своих покоях, оплакивая гибель любимого внука. Одна мысль беспрерывно мучила правительницу – за что Аллах так сурово наказал ее, ведь она все делала ради Его славы. Неужели она неверно понимала Его волю и принимала неправильные решения? Кизляр-ага вошел к ней, когда она в первый раз задалась этим вопросом, и упав на колени, возвестил:
- Моя повелительница, я обнаружил у Марии-хатун священное изображение!
- Что ты видел, Кизляр-ага? – настороженно спросила у верного слуги Фатима-Султан. – Какое изображение?
- У невесты нашего владыки есть серебряное зеркало с изображением «ал-бурака»! – торжественно произнес главный евнух.
- Ты уверен? – дыхание Фатимы-Султан прервалось. «Ал-бурак» - мифическое существо с красивым человеческим лицом и туловищем коня или мула помогал пророкам в их духовных исканиях и был особенно почитаемым вестником в мусульманском мире. Его изображений было мало, и если кто владел предметом с его изображением, то считалось, что действия владельца направлял сам Всевышний. А она противилась владелице с изображением «ал-бурака», вот и ответ почему ее настигла кара свыше. И не имело значения каким путем к Марии Плещеевой попала священная мусульманская реликвия, все равно девушка могла заполучить ее только если на то была воля Всевышнего.
На следующее утро Фатима-Султан собрала в Ханском дворце Диван – Высший Совет ханства, и сообщила царедворцам о сделанном ею открытии:
- Неисповедимы пути Аллаха и если он желает, чтобы мой сын сменил веру и вступил в брак с христианкой, да будет так!
- Да будет так! – хором отозвались придворные.
После Дивана не осталось препятствий к браку касимовского царя и дочери воеводы Плещеева. Боярин Морозов, получив долгожданную весть, довольно крякнул и сказал:
- Ах, Маша – радость наша! Не ошибся я в тебе, сумела взнуздать молодца и поставить его в нужное стойло!
В Москве засуетились, готовясь к торжественной встрече касимовского царя. Сам патриарх Иосиф должен был венчать его с дочерью воеводы Плещеева. Даже молодая царица Мария Милославская приняла участие в подготовке свадьбы Ильдара и Маши Плещеевой. Ее слуги убрали для молодых брачные покои, и супруга царя Алексея послала подарок для невесты – роскошный свадебный кокошник из Костромы.
» Эпилог
Москва встретила Ильдара и Машу праздничным перезвоном колоколов, оживленными улицами и ярким солнцем, от которых горели золотом купола многочисленных церквей. В столице отмечалось Рождество Пресвятой Богородицы, и жители всей душой предавались радостному веселью, скинув с себя надоевшие житейские заботы и печали, и больше не думали об увеличении податей и росте цен на пшеницу.
Возле Кремля Маша наконец-то увиделась со своей семьей, которая уже несколько дней с нетерпением ждала ее приезда. В особенности с волнением встретила ее мать Варвара Ильинична. При виде старшей дочери она так сильно расплакалась, словно та воскресла из мертвых и долго не хотела выпускать ее из своих объятий. Бедная женщина, когда год назад узнала, что ее кровиночку отправили к татарам, весь день пролежала в беспамятстве от горестного известия, и потом каждый день горячо молилась за нее, горюя о ее участи. Только сейчас она воочию убедилась в том, что ее любимая дочь не досталась лютому нехристю, и, хотя будущий зять по рождению являлся татарином все же он был пригож собой и являлся неофитом, желающим креститься в православную веру, и могла с облегчением вздохнуть.