Царская тень полностью

У него боль в груди. Голова кружится. Его бесконтрольно трясет в ритме уродливом и безжалостном. Этторе смотрит на подпись отца, буквы резкие и рваные, поспешные и наклонные. Он возвращается к началу письма. Мой дорогой сын. Мой дорогой сын. Он прислоняется к стене столовой, прижимает голову к твердой поверхности. Он пытается проследить логику отцовской мысли, подоплеку его вопросов: Что ты понимаешь из того, что я сказал? Нужны ли тебе подробности? Как называют отца без сына? Этторе снова возвращается к письму, заставляет себя прочесть его, заставляет себя позволить этому грузу лечь на все его воспоминания об отце, и его жизнь проседает под всеми фактами и допущениями, которые он принимал как сами собой разумеющиеся. Потому что он не может уйти от этой бескомпромиссной подробности: он не знает своего отца и, вероятно, никогда не знал.

И вот почему он остается в столовой и ждет ежедневного завоза пленных. Он хочет быть среди тех, кто растратит всего себя, а потом, как прах, улетит в забвение. Он будет фотографировать их в тот момент, когда они будут вынуждены пересечь границу. Он будет искать себя в их искореженных фигурах, размахивающих руками и ломающихся в полете. Этторе останавливается на краю дороги, которая поднимается в скалы, ждет, когда грузовик заползет наверх. Машина останавливается. Мотор недовольно работает вхолостую. Водитель высовывается в окно, машет перед собой, потом лениво убирает голову назад в кабину. И только теперь Этторе замечает служанку Фифи. Она блокирует продвижение грузовика, идет вперед, размахивая корзинкой. Она медленно, уверенно подходит, кивает водителю. Просовывает руку в открытое окно, потом идет к заднему борту и ставит на бампер круглый, плоский мессоб, какие носят аборигены.

Она достает вязанку листьев и быстро распределяет их между пленниками. Потом смотрит через плечо, а когда замечает Этторе, становится так, чтобы он не видел ее руку, которую она опять запускает в корзину, а потом в укрытый брезентом кузов. Ее движения такие быстрые — трудно разглядеть, что она делает. Она останавливается, снова оглядывается, потом поворачивается и взволнованно говорит что-то. Слушает, что отвечают ей пленники. Кивает. Потом она уходит, неся корзинку перед собой. Она не смотрит на Этторе. Легко предположить, что она прочла им молитву и выслушала их исповеди. Но сегодня Этторе знает, что здесь происходит нечто другое, еще одно нарушение естественного хода вещей.

Кухарка передает каждому пленнику по небольшому мешочку с порошком, завернутым в листья ката. Будьте готовы находиться в постоянном контакте со смертью, говорит она. Вы умрете, но не показывайте им своего страха, говорит она. Не просите.

Руки и ноги пленников связаны, но они тянутся к ней, как могут, в ужасе смотрят на залитую солнцем долину за ее плечами. Регулярно через день привозят не менее пяти человек. Машина приходит между двумя и тремя часами дня. К тюрьме рядом со скалой они подъезжают ровно в три тридцать дня. До четырех часов их всех фотографируют. Потом их снова связывают, срезают с них нескладную одежду. Их сталкивают со скалы между пятью и половиной шестого, для soldato Наварры это наилучшее время — самый подходящий свет. Все это происходит под наблюдением часовых, которым ференджи любят подчиняться. Кухарка теперь пытается встречать всех задержанных, чтобы убедить их отказаться от наивной надежды и принять действительность такой, какая она есть.

Съешьте это сейчас же, говорит она теперь новым пленникам. Пережуйте хорошо и проглотите, тогда вы станете ангелами, умеющими летать. Она отказывается говорить шепотом, хотя и знает, что Наварра смотрит на нее; Фифи подкупила водителя и других охранников.

Глядя в кузов машины, она видит: мужчин и мальчиков, женщин и девочек, все они испуганы, все они сбиты с толку, все они не готовы прыгать в воздух, когда их сталкивают в пропасть.

Избежать этого невозможно, говорит кухарка. Но вы можете сами перепрыгнуть в другой мир. Возьмите это. И она подает еще один мешочек, кусает губу, чтобы не дрожала.

Я умираю за Эфиопию, говорит один из молодых людей.

Я ничего не сделала, почему я здесь? спрашивает девушка.

Передайте моей матери, что видели меня, умоляют все они.

Кухарка отрицательно качает головой, протягивает руку, кладет ее на ногу ближайшего человека — старика, дрожащего в своей драной футболке. Ты умрешь без всякой пользы, аббаба, говорит она. Ты умрешь ни за что, потому что ты невиновен, и никто не запомнит твоего имени.

Она оглядывает остальных. Но скажите мне, кто вы, говорит она. Говорите медленно и повторяйте три раза, и я постараюсь, чтобы вас не забыли. Я сделаю вас воспоминанием, достойным этого падения. А теперь называйте мне ваши имена. И называйте свои имена, когда вас будут фотографировать. Называйте их, когда будете прыгать в воздух и учиться летать. Не позвольте им забыть, кого они убили.