Этторе смотрит на конверт. Все годы ожидания давят на него. Колени подгибаются. Он потеет, несмотря на прохладный ветерок. Он не может сосредоточиться, хотя и протирает глаза до боли. Он смотрит на свои руки, его ладонь открыта: это первое письмо, полученное им от отца с того дня, как он сел на «Клеопатру», отправляясь на войну. Все послания до этого приходили отфильтрованными в письмах матери: отец скучает по тебе, отец купил карту Эфиопии, отец говорит, что любит тебя, отец спрашивает, правда ли, что атаки возобновились, он произносит твое имя каждый день, перед тем как лечь спать.
Этторе спешит в столовую, прижимается к зданию: почтовый грузовик с работающим двигателем, скрежещущий шум в голове, пары бензина, от которых все плывет перед глазами. Он оглядывается, но никто не обращает на него внимания. Все остальные не отрывают глаз от почтальона и большого полотняного мешка, откуда он достает пачки конвертов, а потом выкрикивает имена. Этторе склоняется над письмом: имя матери в верхнем левом углу, но почерк отца. Никто, кроме него, не пишет письма так, словно спешит перейти на обратную сторону листа. Скорость письма Лео Наварры всегда была чудесным подтверждением его поразительного ума. А вот и его имя — жирными буквами точно по центру конверта. КОМУ: моему сыну Этторе Наварре. Штампа цензора не видно.
Он ощупывает края конверта, проводит пальцами по твердым, уверенным линиям букв, составляющих его имя. Этторе осторожно открывает конверт, разрывает его по длинной стороне. Потом разворачивает письмо, боясь разгладить складки на листах, читает.
