Звук пронзает мягкое основание его черепа — стук, не более. Карло поднимает голову: звук исходит откуда-то снизу, потом набухает с обеих сторон от него, потом смещается и парит за его согнутой спиной, и он чувствует, как усиливается звуковая энергия. А он стоит на кладке топлива для костра, смотрит на строгое лицо своего отца: Разве ты уже не большой мальчик, Карло, разве ты не вырос уже достаточно, чтобы не плакать? Прыгай, или я вытащу это полено из штабеля. Прыгай. А потом звук повсюду и нигде, примитивный и контролируемый, непонятный и знакомый. Ленто, лентиссимо, пиано, пианиссимо, говорит он себе. Но скачок электричества подавляет его сопротивление, смягчает его позвоночник. Страх — вещь постепенная, он проходит по нему, как запах, старые ужасы гнутся и распрямляются в непрочной клетке его сердца. Он чувствует, как сжимается у него горло. Стискивается грудь. Он вытягивает губы, чтобы сформировать имя Ибрагим. Он произнесет его, если придется.
Пауза, говорит он себе. Возьми бинокль, накинь ремешок на шею. Сверься с картой. Пауза. Lentamente. Tranquillo[61].
Его волнение стихает.
Звук горна исчезает.
Медленно возвращается тишина.
Он снова прислушивается: Ничего.
Пауза. Дыхание. Потом свет. Первые напряженные звуки — беспощадный рев горна. Этот рев разрывает горизонт. Небеса сотрясаются.
Карло почти сброшен с ног силой своей руки, поднимающейся и резко опускающейся вниз. Avanti, ragazzi![62] В атаку!
По сигналу Ибрагима ascari встают и дугой устремляются вперед, бегут, и не имеет значения, что в долине перед ними нет никакого движения. Не имеет значения, что они сломя голову бегут на поле, накрытое тишиной. Не имеет значения, что, когда soldati быстро наступают за ними, на огромном пространстве, кажется, нет ни одного абиссинца. Ничто из этого не имеет значения, потому что Карло уверен: скоро эти трепещущие стебли травы выпустят взрослых мужчин, и все невидимое заявит о том, что оно только прикидывалось невидимым.
А потом шум. Прожорливый и мучительный. Карло оказывается в образующемся вокруг него кармане, он слышит, как его люди выкрикивают его имя, вовлекают его в свой круг. Они крепко удерживают его, прямо и надежно, не имея никаких других мыслей, кроме полного подчинения. Именно этого они и ждали: когда он скажет им, что делать. Карло отступает от плато, пораженный мощью этого подчинения. Вот это и есть то, что оно означает, думает он. Он поднимает руки, резко опускает их и швыряет в долину свой голос: В атаку! Он выкрикивает эти слова, хотя услышать его невозможно. В атаку! Раздаются боевые кличи, ascari бросаются вперед, воздух густеет от пыли, голосов и рожка, и вскоре хаос прекращается. Он им управляет. Происходящее бодрит. Ascari несутся по полю, а он представляет себе надвигающееся столкновение колоссальным и симфоничным, возвышенным и трагическим. Карло снова подносит бинокль к глазам, смотрит, как разворачивается его сражение.
Смотри: множество сожженных хижин, Ибрагим, изумленный и бесстрашный, ведет своих людей по засыпанному обломками полю. Вот он, парит над камнем и соломенными крышами, проворный, как газель, несется по долине, которая все еще не желает раскрывать таинственный источник этих боевых кличей и пуль. Ибрагим, отважный сын Ахмеда, чудноголосого, быстроногого укротителя лошадей: смотри, как он бежит по этой выжженной земле, свободный от страха, движимый теми, кто бежит рядом с ним, кто смотрит на гордое лицо их командира и нагибается против ветра, чтобы увеличить скорость. А где же те мужчины, где те мужественные души, потомки отважных сынов Адуа? Кто бросает эту дивную заостренную палку, украшающую своим полетом пыльное небо? Посмотри, как аккуратно она вонзается в горло испуганного ascaro. Посмотри, как Ибрагим отдает команду. Посмотри, как подчиняются ему ascari, как быстро останавливаются, целятся, начинают стрелять по невидимым людям. Вглядись в их ошеломленные лица. Эти идеальные, летящие по кривой копья. Посмотри на их руки, высоко закинутые в броске. На этот дрожащий луч света, описывающий дугу в воздухе над полем, словно некий бог бросает им насмешливый вызов. На падающего Фиссеху, последнего сына Самюэля. На то, как спотыкается Гирмей, единственный ребенок Мулу. На Хабте, который падает на колени с пронзенными легким и сердцем. Прислушайся к ветру, который вибрирует от летящего копья, и брошенного камня, и хриплых окриков, и мучительных воплей. А войско Кидане пока еще не более чем ожидание, взвешенная мысль без материи и формы, не более чем воздух.
