Хирут видит, как Астер поднимает руку: Громче, кричит она, Громче, чтобы они вас слышали. И все это такой всплеск тела, и дыхания, и песни, что в голове у Хирут одна только мысль: Громче, громче, громче, и она чувствует, как стены небес расходятся, и какофония смягчается до ропота, и долина невыносимой красоты открывается перед ней: зеленая и сочная.
Позднее она не сможет вспомнить, что случилось раньше: то ли она сначала услышала рев самолетов, то ли прежде увидела, как Бениам пытается перетащить себя через грязь. Было так, скажет она, будто все происходило в тишине, и происходило медленно, и происходило одновременно. Она будет делать вид, что случившееся было уж совсем слишком, что память, слава богу, даровала ей забвение. Она будет заявлять, что помнит деревья и ту стаю птиц, которая все еще упрямо цеплялась за небо. Она будет говорить, что ничего такого не происходило, пока вдруг не обрушилось на нее, пока эти самолеты не сбросили свой яд и им не пришлось бежать, чтобы спастись от удушья. Она будет повторять всем, кто спрашивает, что да, она в тот день была там, но нет, она мало что видела. Она будет юлить, обойдет воспоминание о Бениаме и будет говорить вместо этого о том, что, когда исчезли самолеты, появился резкий запах соломы. Мы побежали, будет говорить она, на покрытых пузырями ногах, наши глотки рвались от крика. Я от боли не могла открыть глаз и двигалась вслепую.
Но: она сначала видит лужи крови на земле, пятна, которые въедаются в ее босые подошвы. Она видит фрагмент оторванной руки, разбухшую ногу, голову под необычным углом к телу. Вскоре она, чтобы не упасть, вынуждена перевести взгляд с просторного ландшафта впереди себе под ноги. Так она и наткнется на Бениама, словно он послание, брошенное ей под ноги, чтобы она могла поднять. А краем глаза она отметит, как другие женщины здесь и там опускаются на колени, тогда как остальные призывают всех идти вперед, потому что, как скажет она позднее, мы знали, что иного пути нет — только через это, спасения нет — только бежать к сражению, бежать к мужчинам, бежать, ни о чем не думая, к этим самолетам.
Хирут видит темные очертания Бениама и слышит стон, но думает: клубок одежды, грязные тряпки, чернильные пятна, комья грязи, и больше она ни о чем не думает, потому что как перед ней может вдруг оказаться парень, стоящий на одном колене и глупейшим образом пытающийся встать на обе ноги, которые от бедра висят, словно тряпки? Какая логика позволяет парню болтаться тут перед ней, удерживать равновесие тощими руками? Она злится. Она позволяет ярости взять верх над нею, потому что в его усилиях нет никакого смысла. Она хочет крикнуть ему, что это бесполезные усилия и он должен найти другой способ освободить ей дорогу. Потом она видит кровь, видит небольшую лужицу вокруг него, такую густую, что на нее можно лечь, как на одеяло, и Хирут вспоминает Давита, она вспоминает Хаилу, и она понимает, что некоторые должны делать то, чего не могут другие. Поэтому она наклоняется и подхватывает его, когда он падает, и они оба валятся в траву, конечность переплетается с окровавленной конечностью. И когда его темные глаза находят ее глаза и его рот открывается, Хирут приближает свое лицо к его обмякающему молодому лицу, и чувствуя, как дрожит ее сердце, она вглядывается в его тускнеющие глаза и говорит ему: Кто ты?
Поскольку нет названия тому, что дрожит в ее руках, оно бесполезно тратит дыхание на то, чтобы произнести: Бениам, меня зовут Бениам. Нет названия для крови, которая, кажется, просачивается через ее кожу. Нет способа понять, что это такое трясется, безымянное и почти бесформенное, в ее руках. А потом становится нечем дышать, только горячие брызги — они разлетаются, потом начинают душить, а потом дыхание у нее перехватывает, и больше не слышно ни песен, ни криков, только другой звук, который она не может разобрать за жалобными мольбами парня спасти его. Не может такого быть, думает она, чтобы так обжигало без огня, невозможно задыхаться вот так, среди бела дня. Невозможно дышать и задыхаться, быть живой и умирать. И она потом день за днем будет учиться забывать эту следующую часть. Она не запомнит его криков о помощи, она не будет вспоминать его пальцы, вцепившиеся в ее руку. Она заставит себя забыть, вернуться и стереть из памяти этот миг, когда кто-то по имени Хирут встала, оставила умирающего парня по имени Бениам и побежала.
Черные птицы. Потом неистовство деторождения, мертворождения, первых ночей, тела, появившегося незаконченным и расходящегося по швам. Женщины поддерживают свои животы, нагибаются к земле, смотрят в удивлении. Черные птицы, думают они. От бойни внизу поднимается пыль. Хирут глядит сквозь густой воздух, но это только самолет. Только два. Три. Так низко. Потом четыре. Пять. Потом эти птицы в строю, летящие так близко к голове Астер, что она видит смеющееся лицо внутри, открытый, ликующий рот.
