Женщины выворачивают свои платья наизнанку, растирают грязь по лицам. Они рвут на себе волосы и воют на заходящее солнце. Они ходят медленными кругами вокруг тел мертвых, бьют себя в грудь, выкрикивая имена, их скорбь — медленный плач, который грозит уронить их, уложить распростертыми на землю. Они ходят вокруг накрытых одеялами тел, а Хирут заставляет себя слушать, опасаясь имени, которое может родиться в их глотках и вызвать Бениама, который ткнет в нее обвиняющим пальцем. Они будут работать, пока не оплачут каждого. Они будут повторять имена, и произносить благословения, и проклинать врага, который убил этих людей. Они столько раз пройдут вокруг этих тел, что в траве протопчется небольшая тропинка. А потом, когда они закончат, мужчины захоронят тела. Они оставят их в совершенно незаметных могилах, будто те, кто лежит в них, исчезли без следа. Они будут покоиться в заброшенных деревнях и близ разрушенных церквей — новая разновидность обитателей, которые потерянно бродят по отравленной земле.
Хирут смотрит на корзинку с лекарствами в своей руке. Существует бесчисленное количество способов поставить живых на службу умирающих и мертвых, задернуть занавес за тщетностью всяких усилий. Глядя на продолжающих молиться женщин, она думает о том, что можно легко защитить себя, сославшись на то, что так было всегда, что мертвые сильнее живых. Что у мертвецов нет физических границ. Они живут в уголках каждого воспоминания и воскресают снова и снова, противясь нашим усилиям оставить их позади, позволить им упокоиться. Как иначе объяснить это ощущение его пальцев на ее щиколотках, на запястьях, пальцев, которые тянут ее, требуют, чтобы она наклонилась и заглянула ему в глаза?
Она слышит за плечом голос Астер, которая требует, чтобы ей принесли еще бинтов. Вполголоса говорят женщины, готовящие еду из скудных припасов. Она воображает, что слышит твердые шаги Аклилу и Сеифу, когда они проводят проверку круглосуточного наблюдения за территорией. Хирут выгибает спину, преодолевая боль, и проверяет небо, прислушивается — не раздастся ли этот вселяющий страх гул моторов, не раздастся ли голос мальчика, снова и снова повторяющего свое имя. Множество раненых мужчин и женщин ждут, когда она вернется с лекарствами. Есть бинты, чтобы завязать рану, есть раны, которые нужно забинтовать, есть растения, которые нужно найти и сорвать. Она ни минуты не отдыхала с того времени, когда они бежали вчера от самолетов.
Она двигалась с головокружительной скоростью, почти не ела, ее тело грозит отказать ей в мгновения неподвижности. Она накладывала толченые листья и мед почти на все виды ран и молча надеялась, что это поможет. Она набивала открытые язвы куркумой и пеплом и держала дрожащие руки, пока боль не стихала. Она металась между павшими телами, ожоги и травмы мелькали перед ее глазами, мольбы смешивались одна с другой, и наконец она доходит до того, что каждый прирост времени, даже самый малый, обнажает ее полную беспомощность.
Она действовала с тщанием, которое ошибочно принимала за самоотверженность, повторяла свои действия от пациента к пациенту. Она позволяла одобрительным взглядам перерасти в благодарственные шепоты, а когда эти шепоты переходили в громкие похвалы других женщин, Хирут просто кивала и продолжала делать то, что делала, надеясь, что это достаточное искупление ее вины, страшась, что ни одна рана, наверное, не обладает достаточной силой, чтобы стереть из ее памяти молодое лицо Бениама.
Каждый день после того как он покинул Дэссе и прибыл в Мейчев, император Хайле Селассие, забросив Библию и молитвы, слушал «Аиду». Он брал каждую арию и проигрывал ее три раза, потом еще и еще, заводил пружину граммофона, пока не начинала болеть рука, пока не начинала ныть спина от сидения внаклон к рупору. Каждое утро он просыпался в своей пещере, где оборудован его временный штаб, и прослушивал эти металлические, дребезжащие голоса, расшифровывал подсказки, сидящие между тщательно выверенными, растянутыми нотами. То, что никакой настоящий египтянин не производит таких звуков, — один из многих несущественных фактов, которые императору приходится не принимать во внимание, чтобы обнаружить то, что удавалось скрывать Аиде.
Теперь Хайле Селассие ждет, когда иголка доберется до первых нот. Это не лучшее занятие для времени, когда его армия готовится к наступательной операции в Мейчеве. Он должен до рассвета отправить послания и проинспектировать войска. Нужно распределить полученные пушки и гаубицы. Он должен собрать резервные войска и отправить их в горы, чтобы они ждали, пока его солдатам не понадобится подкрепление. Он должен раздать больше денег местным жителям, должен убедить всех сомневающихся, что он их истинный царь. Он смотрит на календарь, потом на доклады. Сколько еще нужно успеть сделать! Но он сидит согнувшись, слушает вступительные оркестровые звуки «Аиды».
